Night Film

Я не помочусь на Оливию, даже если она будет сгорать заживо.

«Ученые ищут пришельцев в космосе, а пришельцы уже среди нас. Пришельцы, которые прикидываются людьми. Они нас давно завоевали». Говорит она о муже, который ее бьет, о том, какими чудовищами порой оборачиваются те, кого мы любим.

Похоже, в эпоху интернета фортепиано, как и бумажные книги, стремительно превращались в культурный пережиток. Так и будут потихоньку загнивать, пока «Эппл» не изобретет какое-нибудь «айПиано», которое помещается в кармане и управляется через СМС. С «айПиано» каждый может стать айМоцартом. Сочиняйте свой «айРеквием» на свои «айПохороны», куда придут миллионы ваших айДрузей, которые вас айЛюбят.

... повесить на Кордову ответственность за страшную смерть Эми Эндрюс все равно что обвинить производителей говядины в гибели американцев от инфаркта.

Из ненависти прорастает желание жить дальше, забыть, победить.

Она так играла... будто познала предельную тьму.

Самый одинокий мальчик на свете – это она его так называла. Говорила, что он как прекрасный кленовый лист, прежде времени сорвавшийся с дерева. Плывет на ветру, под дождем, кувыркается по полям и канавам, совершенно один, в разлуке со всем миром.

Мощная черная магия и нестабильная психика – все равно что обогащенный уран и запал.

Она ковыряла скорлупу яйца вкрутую и что-то писала в кожаном блокноте, который я, пережив момент ошеломленного узнавания, опознал как свой. Я нашел его в переплетной мастерской в Неаполе. Его целый год дрожащими артритными руками мастерил восидесятилетный итальянец по имени Либераторе. Блокнот был послетный в своем роде, поскольку Либераторк умер, а вместо его лавки теперь автосалон "Фиат". Я откладывал блокнот до того дня, когда смогу записать туда что-нибудь дельное и глубокое.

Его искусство и его жизнь — одно и то же.

Я вздохнул с облегчением: она по-прежнему щеголяла в нарядах старого трансвестита — черные легинсы, парадная лиловая рубашка Моэ; она не изменилась. А то Нью-Йорк проделывает такие фокусы в мгновение ока: выглаживает тебя, вычищает, полирует и вспушивает, и ты выглядишь хорошо, но в точности как все остальные.

Давай-ка переключайся. Уверяю тебя, я понимаю, как это все цепляет, как ничего нет важнее, только бы найти тайную дверку в подземный бункер, где за решеткой сидит правда. Но порой никакой правды там нет. Даже если ты ее чуешь и слышишь. Или туда больше нет пути. Все заросло. Камни сдвинулись. Шахты обрушились. Человеку никак не проникнуть, никакой динамит на свете не возьмет этот завал. И тогда ты плюешь. И переключаешься.

Он закончился, понимаете? Люди, чье предназначение осуществилось, люди, отыскавшие ответы на важнейшие вопросы — не все ответы, но некоторые, — они уходят как хотят. Они готовы. И он был отов. Он жил ровно так, как хотел, — безудержно, безумно, — а теперь готов к дальнейшему. Он выжал из себя всю жизнь до капли — осталась только высушенная груда нервов и костей.

Взрослые люди с детскими именами — Бобби, Джонни, Фредди: какой-то неписаный закон гласит​, что на вид они грознее прочих смертных.

Что проку от этого чая? Он посмотрел на меня.

• При свете дня еще квасишь?
• А то.
• Рад, что ты не растерял лучших своих качеств. Принеси хорошей водки, будь добра?

Сразу в подъезд не пошёл, постоял на тротуаре, посмотрел, как мы уезжаем, - тёмный силуэт, облитый оранжевым светом фонарей. Мы с Норой глядели в заднее стекло - не отрывая глаз от этого кино, не моргая, не дыша, потому что в считаные секунды оно обернется лишь воспоминанием.

Сэм, похоже, этих данных хватило. Восхитительное свойство. Можно отпускать двусмысленные замечания о натуре человека, о его изъянах и лицемерии, о глубинной его боли, и Сэм принимает мои слова, точно старый ювелир - необработанный камень: повертит в руке, сунет в карман, отложив изучение и огранку на потом, и живёт дальше.

Синтия пронзила меня взглядом - ну ты папаша хоть куда, - но, ради Сэм любезно улыбаясь, подняла ручку на чемодане, наклонила его к Сэм, и та послушно покатила свой багаж к двери, точно усталая стюардесса, которой сообщили, что остался еще один перелет до Цинциннати.
-Пока, зайка, - сказал я. - Я тебя люблю больше... как там было?
-Солнца плюс Луны, - ответила она на ходу.

- О чем вы жалеете?
СК: О том, что мы способны уничтожишь тех, кого любим.