Berlin Alexanderplatz

вдруг она вскрыта, еще одна, и горячим, дымящимся, черным, исчерна-красным ключом бьет из-под ножа и заливает руки бойца буйная, ликующая кровь, гос­ти, гости идут, происходит сцена превращенья, из солнца образовалась твоя кровь, солнце спряталось в твоем теле, и вот оно вновь выходит наружу. Животное мощной струей втягивает воздух, словно от удушья или нестерпимого зуда, хрипит, задыхается. Да, трещат стропила дома. И в то время как бока животного страшно вздымаются, один из бойцов берется помочь ему. Если камень хочет упасть, толкни его! Этот человек вскакивает на быка, на его тушу, обеими ногами стоит на ней, уминает, топчет брюшную полость, еще и еще, чтобы кровь вытекла скорее, вся вытекла. И предсмертный хрип усиливается. Это — долгая одышка, долгое издыхание, с легкими конвульсиями зад­них конечностей. Они как будто кому-то украдкой кивают. Жизнь постепенно уходит, дыхание прерывается.

Что эти двое име­ют от жизни? Ну, во-первых — друг друга, а затем — театр или кино в прошлое воскресенье и, наконец, время от времени — собрание в союзе или визит к его родителям. И больше ничего? Ах, пожалуйста, не больно-то задавайтесь, господин хороший. Ко всему этому можно добавить еще хорошую погоду,­ плохую погоду, экскурсии за город, стояние возле теплой печки, завтраки и так далее. А вы-то что имеете от жизни, господин капитан, ваше превосходительство, господин жокей? Ну так и нечего вам задаваться.