Л. Н. Толстой. Повести

Я же скоро поняла, чего ему было надо. Ему хотелось верить, что во мне нет кокетства. И когда я поняла это, во мне действительно не осталось и тени кокетства нарядов, причесок, движений; но зато явилось, белыми нитками шитое, кокетство простоты, в то время как я еще не могла быть проста.

Я вышел в коридор, думая уйти от того, что мучило меня. Но оно вышло за мной и омрачало все

Человек, исповедующий внешний закон, есть человек, стоящий в свете фонаря, привешенного к столбу. Он стоит в свете этого фонаря, ему светло, и идти ему дальше некуда. Человек, исповедующий Христово учение, подобен человеку, несущему фонарь перед собой на более или менее длинном шесте: свет всегда впереди его и всегда побуждает его идти за собой и вновь открывает ему впереди его новое, влекущее к себе освещенное пространство.
=====
Послесловие к «Крейцеровой сонате».

Знать бога и жить - одно и то же. Бог есть жизнь.

"Надо смотреть практически на жизнь, а то всегда в дураках будешь."

Разумное знание в лице ученых и мудрых отрицает смысл жизни, а огромные массы людей, все человечество — признают этот смысл в неразумном знании. И это неразумное знание есть вера, та самая, которую я не мог не откинуть. Это Бог, это творение в 6 дней, дьяволы и ангелы и все то, чего я не могу принять, пока я не сошел с ума.

Люди мне опротивели, и сам себе я опротивел.

Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное.

Когда я 18-ти лет вышел со второго курса университета, я не верил уже ни во что из того, чему меня учили.