Цитаты из книги Rayuela

Мне всегда страшно интересно, как мои знакомые ходят по улицам, увлекательное занятие, ни с какими шахматами не сравнишь.

• Не запоминай глупостей - советовал он ей - Зачем надевать отчёт , если ты в них не нуждаешься ..

О, любовь моя, я тоскую по тебе, тобой болит моя кожа, тобой саднит мне горло, я вздыхаю - и как будто пустота заполняет мне грудь, потому что там уже нет тебя.

Но женское тело может быть Мари Бренвилье, а глаза, которые затуманиваются, созерцая красоту заката, - то же самое оптическое устройство, что с удовлетворением наблюдает за судорогами повешенного.

До чего же глупо, ведь все это дремлет в тебе, надо только, подобно японскому цветку, погрузиться в стакан с водой, и постепенно начнут пробиваться разноцветные лепестки, набухать и изгибаться - и раскроется красота.

...о библиотеках, кишащих претенциозными девицами-недоучками, изменившими любви и солнцу...

Мы оставляли велосипеды на улице и брели по пустырю, то и дело останавливаясь поглядеть на небо, потому что это одно из немногих мест в Париже, где небо куда ценнее земли.

Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь – это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому‑то‑и‑выбирают‑что‑любят, а я думаю, что борот‑нао‑. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки.

– Подлинный художник разговаривает только со звездами, как сказал Ницше.

Как устаешь все время быть одним и тем же. Непростительно одним и тем же.

Мага слушала про имманентное и трансцендентальное и, хлопая глазами, прихлопывала к чертовой матери всю метафизику

огромная качественная разница есть между тем, чтобы находиться в центре чего-то или болтаться по периферии

просто он давным-давно отверг обман коллективных поступков, равно как и злобное одиночество, от которых бросаются изучать радиоактивные изотопы или эпоху президентства Бартоломе Митре.

Конечно, это был сон, но хлеб заплакал, когда я вонзил в него нож. Какая-то французская булка, а плакала.

– Не помню, про что, – сказал Тревелер, – но книга незабываемая.

Надо было просто побыть с ней еще немного. Он не мог объяснить почему, но чувствовал: надо.

Зрелость, если предположить, что таковая существует, не что иное, как лицемерие.

мужчины такие непонятные (читай: непонятливые)