Цитаты из книги Rayuela

О,впусти же меня в твой мир, дай мне хоть один день видеть все твоими глазами

Бывают жизни, похожие на литературные статьи в газетах и журналах, поначалу всего так много, а кончается все облезлым хвостиком, где-то на тридцать второй странице, между объявлениями о распродажах и рекламой зубной пасты.

…человек есть не что иное, как то, чем он хочет быть, чем намеревается быть, барахтаясь в словах, в поступках, в забрызганной кровью радости и в прочем тому подобном

Жизнь — как комментарий к чему-то другому, чего нам не постичь и что находится в одном прыжке от нас, но мы этого прыжка не делаем. Жизнь — балет, поставленный на исторический сюжет, история о прожитом факте, факт проживания, основанный на реальном факте. Жизнь — фотография божества, обладание во мраке (женщиной, чудовищем?), жизнь — сводня смерти, сверкающая колода карт таро, которые никто не знает, как толковать, и которые чьи-то подагрические руки раскладывают в печальном одиночестве.

Бессмысленно было объяснять что-либо Маге. [...] для таких, как она, загадка начиналась как раз с объяснения.

Фоконье прав, для таких, как она, загадка начиналась как раз с объяснения. Мага слушала про имманентное и трансцендентальное и, хлопая своими прелестными глазами, прихлопывала к чертовой матери всю метафизику Грегоровиуса. В конце концов она убеждала себя, что поняла дзэн-буддизм, и устало вздыхала. И только один Оливейра знал, что Мага то и дело заглядывала в эти огромные пространства, не знающие времени, которые все они искали при помощи диалектики.

«Кончится трава, и мне — конец, — подумал Оливейра. — Единственный настоящий диалог, на который я способен, — диалог с этим зеленым кувшинчиком". Он изучал необычайные повадки мате: как пахуче начинает дышать трава, залитая кипятком, и как потом, когда настой высосан, она оседает, теряет блеск и запах до тех пор, пока снова струя воды не взбодрит ее, ни дать ни взять запасные легкие — подарок родной Аргентины — для тех, кто одинок и печален.

Это тоже может служить способом отображения мира - обнять тонкую теплую талию, чувствуя при ходьбе легкую игру мускулов, похожую на монотонно-настойчивую речь, назойливое повторение в стиле Берлица, я-люблю-тебя я-люблю-тебя я-люблю-тебя.

Она была из тех, кто сжигает за собой мосты, едва перейдя на другой берег, или громко рыдает, вспоминая, что они собственными глазами видели в витрине лотерейный билет, который только что выиграл пять миллионов.

И всё-таки, откровенно говоря, самое нелепое в жизнях, которые мы, как нам кажется, проживаем, это фальшивость контакта. У каждого своя орбита, лишь время от времени случайное пожатие рук, пятиминутный разговор, день — в беготне по улицам, ночь — в опере, и вдруг — бдение над телом, и все неожиданно чувствуют себя немного более едиными (так оно и есть, но только это кончается, едва все вернётся в свою колею).

Бывает, что пустой зал означает подлинный триумф.

С некоторых пор я бросил шашни со словами. Я ими пользуюсь, как вы и как все, с той разницей, что, прежде чем одеться в какое-нибудь словечко, я его хорошенько вычищаю щеткой.

Мысль о том, что я могу убить себя, всегда меня утешает.

- В ту ночь ты подвергался опасности.
- Все мои опасности - исключительно метафизические.

... мы целуемся так, словно рты наши полны цветов...

... трагедия Аргентины в том, что ею правят старики.

Единственный настоящий диалог, на который я способен, - диалог с этим зелёным кувшинчиком.