Для меня главным произведением в этом томе является Палата № 6. Наверное, я плохо умею писать рецензии, либо прошло еще недостаточно много времени, но очень сложно сформулировать свое отношение к этому произведению в нескольких фразах. Вы только послушайте:
Да и к чему мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и законный конец каждого? Что из того, если какой-нибудь торгаш или чиновник проживет лишних пять, десять лет? Если же видеть цель медицины в том, что лекарства облегчают страдания, то невольно напрашивается вопрос: зачем их облегчать? Во-первых, говорят, что страдания ведут человека к совершенству, и, во-вторых, если человечество в самом деле научится облегчать свои страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит религию и философию, в которых до сих пор находило не только защиту от всяких бед, но даже счастие. Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения, бедняжка Гейне несколько лет лежал в параличе; почему же не поболеть какому-нибудь Андрею Ефимычу или Матрене Савишне, жизнь которых бессодержательна и была бы совершенно пуста и похожа на жизнь амёбы, если бы не страдания?
Как это бывает, когда одна маленькая мысль засядет у тебя в голове, и с течением времени под нее выстроится уже целая философская теория, и весь смысл жизни человека, и под этим знаменем он проживет 20 лет, даже не понимаю всей глубины своего заблуждения? Но ведь это обыкновенный профессиональный врачебный цинизм. А сколько врачей и сейчас этим страдают. Точнее, они не страдают, ведь как раз это заблуждение позволяется им переносить жизненные страдания свои и своих пациентов, а иначе будешь как никогда не заживающая рана, если не обрастешь таким вот панцирем из цинизма. Но ведь каков доктор - он оправдал в своих глазах всевозможные страдания других людей, и тем самым уменьшил свои страдания. Да и чем он отличается от Матрены Савишной, жизнь которой была бы совершенно пуста без страданий? да ничем. Вот и его жизнь напоследок озарилась двумя страданиями - сначала знакомством с единственно нормальным человеком во всем городе - пациентом палаты номер 6. А потом и разочарованием во всей своей теории - все рассыпалось в прах, когда оказалось,что это больно и обидно, когда тебя бьют и ограничивают твою свободу. И уже нет времени на построение защитных философских теорий.
Кроме этого, Рассказ неизвестного человека. Я бы хотела,чтобы все, страдающие несчастной любовью, прочитали его. Зачем страдаете?-спрашивает автор. Много -много раз в этом произведении и в других Антон Павлович говорит нам все об одном - жизнь дается человеку одна, повторения не будет. Нужно жить.
Я испытал голод, холод, болезни, лишение свободы; личного счастья я не знал и не знаю, приюта у меня нет, воспоминания мои тяжки и совесть моя часто боится их. Но отчего вы-то упали, вы? Какие роковые, дьявольские причины помешали вашей жизни развернуться полным весенним цветом, отчего вы, не успев начать жить, поторопились сбросить с себя образ и подобие божие и превратились в трусливое животное, которое лает и этим лаем пугает других оттого, что само боится? Вы боитесь жизни, боитесь, как азиат, тот самый, который по целым дням сидит на перине и курит кальян. Да, вы много читаете, и на вас ловко сидит европейский фрак, но все же, с какою нежною, чисто азиатскою, ханскою заботливостью вы оберегаете себя от голода, холода, физического напряжения, — от боли и беспокойства, как рано ваша душа спряталась в халат, какого труса разыграли вы перед действительною жизнью и природой, с которою борется всякий здоровый и нормальный человек. Как вам мягко, уютно, тепло, удобно — и как скучно! Да, бывает убийственно, беспросветно скучно как в одиночной тюрьме, но вы стараетесь спрятаться и от этого врага: вы по восьми часов в сутки играете в карты.
А ваша ирония? О, как хорошо я ее понимаю! Живая, свободная, бодрая мысль пытлива и властна; для ленивого, праздного ума она невыносима. Чтобы она не тревожила вашего покоя, вы, подобно тысячам ваших сверстников, поспешили смолоду поставить ее в рамки; вы вооружились ироническим отношением к жизни, или как хотите называйте, и сдержанная, припугнутая мысль не смеет прыгнуть через тот палисадник, который вы поставили ей, и когда вы глумитесь над идеями, которые якобы все вам известны, то вы похожи на дезертира, который позорно бежит с поля битвы, но, чтобы заглушить стыд, смеется над войной и над храбростью. Цинизм заглушает боль. В какой-то повести Достоевского старик топчет ногами портрет своей любимой дочери*, потому что он перед нею неправ, а вы гадко и пошловато посмеиваетесь над идеями добра и правды, потому что уже не в силах вернуться к ним.
Нелегко сбросить с себя свои же собственные заблуждения и цинизм. В Палате № 6 это удалось доктору, и это счастливый конец для меня,как читателя. Но Георгий Иванович очерствел окончательно.
9 понравилось
