Буранный полустанок

Ракеты уходили в дальний космос закладывать вокруг земного шара постоянно действующий кордон, чтобы ничего не изменилось в земных делах, чтобы всё оставалось как есть...

Он (Чингисхан) постигал собственную суть - суть сверхчеловека - неистребимую, одержимую жажду власти, тем большую, чем большей властью он владел, и отсюда вытекал с неизбежностью абсолютный вывод - потребно лишь то, что соответствовало его власть прибавляющей цели, а то, что не отвечало ей, - не имело права на бытие.

Кара ради повиновения - таково неизменное орудие власти одного над многими.

Примирившись внутренне с неизбежностью расплаты, они находили смысл жизни в какой-то необычной чуткости, близости друг к другу.

«Только на бога не может быть обиды — если смерть пошлёт, значит, жизни пришёл предел, на то рождался, — а за всё остальное на земле есть и должен быть спрос!»

А ты подумал, что будет, если любой и каждый начнет заниматься писаниной? Ты подумал, что будет? А потом любой и каждый начнет высказывать что ему в голову взбредет! Так, что ли?
Каждый еще будет мысли от себя высказывать. Очень жирно будет.

«И как потом понял Едигей, только тот мог остаться один на один с безмолвием сарозеков, кто способен был соразмерить величие пустыни с собственным духом. Да, сарозеки велики, но живая мысль человека объемлет и это. Мудр был Елизаров, умел объяснить то, что подспудно вызревало в смутных догадках.»

Абуталип пытался сосредоточиться, набраться терпения, уйти в себя, чтобы не помешать загаданному, дождаться того, чего он просил у судьбы, - увидеть через окно вагона жену и детей.

То был случай абсолютно предрешенный, само обвинение уже служило безусловным доказательством преступления.

А ночь выдалась до предела звездная, необозримая. Абуталипу казалось, что он стоит на краю движущегося обрыва - земля стремительно уходила из-под колес, звезды мерцали над головой, и нескончаемые, лишь угадываемые просторы земные свидетельствовали о безграничности мира, предоставленного для человека и его мысли. Абуталип вдруг понял, что это мгновение было редко уловимым счастьем бытия - когда дух, движение и пространство находятся в гармонии, что так редко приходит в суете дней бегущих.

А на море петь хорошо. Море, оно все понимает. Что ни скажешь - от души и все к ладу на море.

Государство — это печь, которая горит только на одних дровах — на людских. А иначе эта печь заглохнет, потухнет. И надобности в ней не будет. Но те же люди не могут существовать без государства. Сами себе устраивают сожжение.

Трава родится от травы, и тому воля природы, твари рождаются от тварей, и тому воля природы, и только прихоть человека может встать поперек естества…

кланяясь творцу за незыблемое устроение мира, в котором человек возникает случайно, а исчезает с неизменностью наступления дня и ночи

Эта сосущая пустота неутихающей боли зияла в нем, как сквозная брешь, как ущелье, в котором только холод и мрак.

До чего красиво пели в старину! Каждая песня — целая история. Так и видишь тех людей. И хочется с ними быть душа в душу. И страдать и любить, как они. Вот ведь какую память оставили по себе.

Для малых детей взрослые всегда кажутся умными, авторитетными. Вырастут, смотрят — а учителя-то, мы то есть, не так уж много знали и не такие уж умные, как казалось. Над ними и посмеяться можно, порой даже жалкими кажутся им постаревшие наставники. Колесо времени все быстрее и быстрее раскручивается.

Плохой охотник мечтает об охоте, сидя дома.

Ветка обломалась - не беда, главное, чтобы ствол чинары остался цел.