Цитаты из книги Три мушкетера

Я не знаю ни одного человека, который заслуживал бы того , чтобы другой человек оплакивал его всю свою жизнь...

Руки женщины, чтобы остаться красивыми, должны быть праздными.

О господа,вам незачем признаваться в своих успехах,никто не требует от вас исповеди - кому не ведома ваша скромность!Но раз вы,черт возьми,обладаете даром молчания,ее не забывайте о нем,когда речь идёт о её величестве.

Когда я счастлив, мне хочется, чтобы были счастливы все кругом, но, по-видимому, это невозможно.

Кто спит -обедает

Де Тревиль не смущаясь, спокойно осведомился о состоянии его здоровья.

- Плохо сударь, я чувствую себя плохо, - ответил король. - Мне скучно.

Это действительно была одна из самых тяжелых болезней короля Людовика 13. Случалось, он уводил кого-нибудь из своих приближённых к окну и говорил: «Скучно сударь, давайте поскучаем вместе!»

- Но вы сказали, что вас зовут Д’Артаньян.

- Я это говорил?

- Да, вы.

- Разрешите! Меня спросили: «Вы господин Д’Артаньян?» - на что я ответил: «Вы так полагаете?». Стражники закричали, что они в этом уверены. Я не стал спорить с ними. Кроме того, ведь я мог и ошибиться.

- Сударь, вы оскорбляете достоинство суда.

- Ни в коей мере, - спокойно сказал Атос.

- Вы господин Д’Артаньян!

- Вот видите, вы снова это утверждаете.»

Как-то чувствовалось, что жизнь, с которой, быть может, придётся расстаться, в сущности, совсем не плохая штука.

Бросив последний взгляд на красивого молодого человека, которому едва ли было больше двадцати пяти лет и которого он оставлял здесь без сознания, а может быть и мёртвого, д'Артаньян вздохнул при мысли о странностях судьбы, заставляющей людей уничтожать друг друга во имя интересов третьих лиц, им совершенно чужих и нередко даже не имеющих понятия об их существовании.

- Жизнь полна унижений и горестей, - продолжал Арамис, мрачнея. - Все нити, привязывающие её к счастью, одна за другой рвутся в руке человека, и прежде всего нити золотые.

— Но это неважно… — продолжал д'Артаньян со свойственным гасконцу апломбом, — это неважно, и деньги — пустяк. Само письмо — вот единственное, что имело значение. Я предпочел бы потерять тысячу пистолей, чем утратить это письмо! С тем же успехом он мог бы сказать и «двадцать тысяч», но его удержала юношеская скромность.

В тот же день юноша пустился в путь со всеми тремя отцовскими дарами, состоявшими, как мы уже говорили, из пятнадцати экю, коня и письма г-ну де Тревилю. Советы, понятно, не в счет.

— Вина! — потребовал Атос, увидев его.
— Вина?! — вскричал пораженный хозяин. — Вина! Да ведь вы выпили больше чем на сто пистолей! Да ведь я разорен, погиб, уничтожен!
— Полно! — сказал Атос. — Мы даже не утолили жажду как следует.

Д'Артаньян бросился к другу и с нежностью обнял его; затем он повел его из этого сурового убежища и тут только заметил, что Атос шатается.
— Вы ранены? — спросил он.
— Я? Ничуть не бывало. Я мертвецки пьян, вот и все. И никогда еще человек не трудился так усердно, чтобы этого достигнуть… Клянусь богом, хозяин, должно быть, на мою долю досталось не меньше чем полтораста бутылок!