Майдан. Нерассказанная история

Западная общественность была бессильна. Как и в случае с Крымом, Россия не признавала акта агрессии, категорически опровергала присутствие своих людей и техники на Донбассе – следовательно, нормы международного права в этой ситуации были к ней неприменимы. Аннексию Крыма известный польский диссидент и журналист Адам Михник оценил как «конец истории – истории мечтаний о мире, которым правили бы демократические ценности и рыночная экономика». К Донбассу это тоже относится: традиционные методы урегулирования конфликтов тут не сработали.

В Донецке возле входа в ОГА выросла баррикада – заваленная арматурой, шинами, колючей проволокой. Слева и справа бочки с зажигательной смесью. В любой момент конструкция могла взлететь на воздух. Охраняли ее хмурые мужики в аптечных масках (балаклавы попадались, но редко). Да, это были обычные донецкие мужики – с большими грубыми руками, обтрепанными непростой жизнью лицами, бедно одетые. Эти люди не состояли в каких-либо политических организациях, и с формулированием собственных целей, как уже говорилось, у них тоже были проблемы. Они просто хотели, чтобы «их услышали». Что свидетельствовало бы о том, что их «услышали», они и сами толком не знали.

Пока на Грушевского происходило побоище, Виктор Янукович молился в Киево-Печерской лавре. Это был торжественный молебен, посвященный Дню соборности Украины. «Церковь с вами до конца, как Симон Киринейский», – обратился к Януковичу одиозный наместник Лавры Павел Лебедь, сравнив тем самым Януковича с Христом. После в эфире появилось обращение Виктора Федоровича к народу Украины по случаю праздника. На Грушевского убивали людей, а президент как ни в чем не бывало вещал о «модернизации политике социальной справедливости и свободной жизни».

«Рядом со мной, – вспоминает Шевченко, – стоял Володя Кличко.
«Дай-ка мне мегафон», – говорит в какой-то момент.
Я отдал со словами: «Ты хоть представься им, кто ты». Володя был в настроении: «Говорит Владимир Кличко. Кто смотрел мой бой с Поветкиным – поднимите руку».
Кто-то поднял?
Нет, но «беркутовцы» начали смеяться. Это разрядило атмосферу. Пока мы там стояли, были бойцы, которые – пока командир не видит – просили просили сфотографироваться с Кличко.
Володя пытался шутить. Когда началась толкотня, он кричал: «Не трогайте моего брата, я за него заступлюсь».

По меткой характеристике российского журналиста Аркадия Бабченко, «Майдан – это Запорожская Сечь, та самая, о которой все мы читали у Гоголя». Уже позже, в интервью для этой книги, Юлия Тимошенко назовет Майдан «обществом будущего». Обе характеристики предельно верны – точнее не скажешь. В эпицентре украинской столицы образовался пятачок абсолютной свободы; место, причастностью к которому каждый дорожил, каждый старался быть здесь полезен – хоть большим вкладом, хоть малым делом. Место, в котором справедливость, базовые человеческие права ценились превыше всего. На Майдане было все то, чего украинцам так не хватало в обычной жизни. И не было того, против чего они восстали – коррупции, мздоимства, чиновничьего беспредела.