Цитаты из книги Кафедра

С одной стороны деканат, с другой - мы. Им нужно формальное благополучие, нам - неформальные знания. Конечно, проще всего было бы пойти им навстречу: двоек не ставить совсем, троек - минимум, четвёрок и пятёрок - по требованию. Жизнь будет лёгкая, никто нас не попрекнёт, кроме нашей совести.

Я вообще часто себе представляю, кто и что обо мне говорит за глаза. Иногда  произношу за них целые монологи. Вероятнее всего, я ошибаюсь. Говорят обо мне и хуже и лучше, чем я это себе вообразил.

Маленький мальчик глядел из глаз старого человека.

Там хороша, здесь не нужна.

Когда он говорит, остаётся впечатление, будто кто-то при тебе чешет правой ногой левое ухо.

Какая тоска (физическая, духовная) может погнать человека от одной женщины к другой?

Речь его была как галечник: много, кругло, обкатанно.

Человек, на которого другие взваливают свою неприятную работу, часто приобретает над ними власть.

И только в двух вещах каждый считает себя компетентным - в медицине и в управлении государством.

Двоечник - это жизнелюб, сибарит. Если его вовремя не огреть двойкой, он так и будет кайфовать.

Бедные толстые дети, сколько мучений достаётся им в школе! Их дразнят, шпыняют, высмеивают. Сколько повреждённых судеб, надломленных душ!

Странное явление,фантом вузовской жизни - индивидуальный план преподавателя! Никогда и никем не читаемый, кроме составителя и машинистки, пылящийся в нескольких экземплярах в шкафах различных инстанций- кафедры, деканата, учебный части...

Скоро нас всех оптом отправят в психушку. Палата кибернетики. 

Как чудесно было, придя с работы, войти в уютную комнату, пахнущую цветами. Сесть за нарядный стол, накрытый вышитой скатертью со свежими, еще не расправленными складками от утюга. Погрузить ложку в сияющий, прозрачный бульон. Закусить пирожком, тающим во рту и выдающим нежный секрет своей начинки... Во всех этих вещах для усталого, заброшенного, немолодого человека было далеко не просто служение телу. Если уж служение, то какому-то древнему богу семейного очага...

Была она из тех тихих умелых русских женщин, которые все делают споро, незаметно и хорошо. Такая, может быть, и не остановит коня на скаку и в горящую избу побоится войти (разве если там внучек), но простой своей тишиной и скромностью поможет жить.

«Все люди делятся на два разряда, — говорил Пулин, — одни живут как молятся, другие — как беса тешат».

– Тут много говорили о научных заслугах профессора Завалишина. Слов нет, они были велики. Но, по-моему, самое главное то, что он был человеком. Больше того: он был хорошим человеком, сердечным, внимательным, добрым, совестливым. Мы еще не осознали до конца, мы еще осознаем, чем он для нас был. Злое слово, сказанное даже без умысла, может убить. Доброе слово — это доброе дело. Сколько добрых слов слышали мы от Николая Николаевича! Давайте их вспомним.

Я бы вообще на месте преподавателей читала одни отступления, а студентам давала бы свободное время: пусть учат по книге. А то многие преподаватели выписывают буквально то, что есть в книге, на классную доску. Как будто то, что написано мелом, лучше того, что напечатано в книге. Белым по черному лучше, чем черньм по белому. Я не согласна.

Главное, свекровь - жуткая старуха, настоящий тюремщик из Бухенвальда, и пижама такая же полосатая. Семьдесят восемь лет, а ей все надо. Зубы вставила, воблу ест, пивом запивает, газеты читает прямо смех. И все с критикой.

Каждый урод свою парочку ищет.