Белые ночи

Меня посетила странная мысль, и вместе с тем какое-то неприятное чувство досады овладело мною. Мне казалось, что моей дружбы, моего любящего сердца было мало ему.

По крайней мере, от цивилизации человек стал если не более кровожаден, то уже, наверно, хуже, гаже кровожаден, чем прежде.

Ходят люди, да некогда им. Сердца у них каменные; слова их жестокие. «Прочь! убирайся! шалишь!» Вот что слышит он от всех, и ожесточается сердце.

«Падая из окошка, я думал про себя: «Вот так-то всегда на свете вознаграждается добродетель!»

«Такие люди не имеют почтенных лет, дядюшка».

«Он был когда-то литератором и был огорчен и не признан: а литература способна загубить и не одного Фому Фомича — разумеется, непризнанная».

… Иль был он создан для того,
Чтобы побыть хотя мгновение
В соседстве сердца твоего?...
Ив. Тургеньев

Главное, думал я, надо приехать не первым, а то подумают, что я уж очень обрадовался. Но таких главных вещей были тысячи, и все они волновали меня до бессилия. Я собственноручно еще раз вычистил мои сапоги; Аполлон ни за что на свете не стал бы чистить их два раза в день, находя, что это не порядок.

Выйдя из себя, взбесившись, накликав беду, которую он уже всю целиком приписывал теперь одному себе; насытив свое негодование и самолюбие и себя же возненавидев за это, он вдруг остановился, убитый совестью, перед неожиданной выходкой Зины.