Чук и Гек

Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.

Эдуард Багрицкий, «Смерть пионерки», 1932

Давно я не читал Гайдара. Со школьных лет в памяти осталась романтика, хлесткий стиль и ощущение, что все это написано про другую эпоху.

«Голубая чашка» хороша своей многоплановостью. На первом плане идиллическая картина отношений отца и дочери, которая и делает этот рассказ вневременным. Когда Светланка уселась папе на живот, я сразу представил мою дочку, у которой есть такая же привычка. Но меня больше привлек второй план, тот мир, в котором развивается действие.

Гайдар создал то, что многим кажется настоящими тридцатыми. Это мир близкой войны («— А кто с кем? — дрогнувшим голосом спросила Светлана. — Разве уже война?»), четкого разделения на своих и чужих («Видал я жуликов, ловил и конокрадов, но чтобы на моём участке появился хоть один фашист — при советской власти этого ещё не бывало ни разу»), интернационализма (беженцы из фашистской Германии) и сельской колхозной идиллии.

В книгах Гайдара чувствуется суровое дыхание мировой революции. Это ощущение более характерно для эмигрантов, которые остались в СССР после окончания Гражданской, когда похода в Европу не случилось, но надежды на него все еще жили. Самый характерный пример, пожалуй, венгр Мате Залка и его проза. Из собственно русских авторов я и не припомню никого, кто бы также горел будущей освободительной войной.

Гражданская не осталась где-то далеко. Она рядом, в воспоминаниях, в знакомстве родителей Светланы, в отношении к военным учениям Красной Армии. Гугл даже знает какой врангелевский десант отбивал отец Светланы в плавнях Ахтырки – это Улагаевский десант.

Это другой СССР, из мечты Гайдара. Думаю, что на протяжении 30-х ему становилось все тяжелее, ведь реальность все дальше отходила от его представления об идеальном отечестве.

Добрую историю про то, как двое братьев, Чук и Гек вместе с мамой отправились на другой конец страны, чтобы вместе с папой встретить Новый Год, знают все. Правда изредка мелькают конспирологические теории о том, что никакая это не экспедиция, а отец вовсе даже был ссыльнопоселенцем, и все не так – мы не будем обсуждать это все. Не хочу. И еще не хочу рассуждать на тему, что за имена такие Чук и Гек, хотя об этом тоже понаписано много мути, и даже на ЛЛ, к сожалению.

Хочу написать о том, что сейчас радует в этой бесхитростной истории.
Радует то, как мать справляется с двумя весьма драчливыми сынами. Научно говоря, мне импонируют ее воспитательные методы. Подрались –

И это куда эффективнее, чем воспитательные беседы или того хуже физическое устрашение.
А когда вскрылась главная тайна - два безобразника выкинули важную телеграмму?

Хотя первая естественная реакция – выплеснуть свое негодование на прямых виновников сложившейся ситуации. Но смысл?
И потаканием такие методы не назовешь.

И мальчишки очень разные, при том их характеристики симпатично разбросаны по повести. Гек «не любил, чтобы кто-либо обижал его мать, хотя бы это и был человек, который мог поссориться и подраться с самим медведем». И еще Гек был оптимист – «если над Геком светило солнце, то он был уверен, что и над всей землей ни дождя, ни туч нету». И смешной хозяйственный Чук, который в вагоне «ходил от дверей к дверям и знакомился с пассажирами, которые охотно дарили ему всякую ерунду – кто резиновую пробку, кто гвоздь, кто кусок крученой бечевки», а когда мать категорически запретила брать патроны, «покраснел и поспешно удалился, потому что один патрон уже лежал у него в кармане»

Ну и общий очень бодрый, очень оптимистичный и почти сказочный финал о праздновании Нового Года. И знаменитая цитата, которая и сейчас не кажется пафосной и идеологизированной

Когда в деревню вошли фашисты, Вовка Суктин засел в сельской библиотеке, крича на всю деревню, что не отдаст иродам ни клочка своей любимой книги и не пустит их в библиотеку. Он спрятал книгу на груди, а сверху обвязал ее 77 слоями бинта, взятого в местной больнице. Больницу немцы все равно сожгут, а бинт Вовке еще пригодится. Книга была про немецких контрразведчиков и это сокровенное знание не должно было достаться врагу. Вовка заложил в библиотеке бомбу и соединил ее трубой со всем нефте-газовым запасом государства. То-то рванет. Это было на всякий случай, но про этот всякий случай он должен был фашистам сообщить.

В качестве парламентера он привлек соседского мальчишку Миколу Жучко, которому было велено двигаться быстро, говорить внятно и печенья с вареньем от немцев не брать. Микола пошмыгал носом, поплакал, но согласился, попросив только дать ему в дорогу "Кобзарь" Тараса Шевченко. С ним помирать будет сподручнее. Когда Миколка ушел, Вовка уже знал, что назад тот не вернется. То ли он погибнет в неравном бою с врагом, то ли перейдет на его сторону вместе с родственниками, то ли сбежит в колхозный сад за неспелыми еще сливами. Но Вовка надеялся, что информация до фрицев все же дойдет. Хоть и в искаженном виде. Но какой дурак на Плюке правду думает.
Бомбежка библиотеки началась с раннего утра, по расписанию, прямо в 11.00. Раньше библиотекари на работу не выходили. Сначала довольно грубо с неба посыпались Сникерсы и Кока-кола, затем окорочка бройлерных цыплят. Вовка распевал "Катюшу" и ожесточенно грыз засохший кусок пирога с капустой, который он предусмотрительно взял с собой. Нужен был и квас, но кто-то содрал с него этикетку, и теперь не было видно, что квас свой, советский. А кто будет пить непонятно что? Только не разведчик. Впрочем, у Вовки никогда не было аппетита с утра. Как и у любого настоящего русского мужчины.

Затем наступило затишье, обеденный перерыв. Вовка уже проголодался и приуныл. Проголодался, разумеется, духовно. Поэтому когда с неба посыпались книги, Вовка не смог удержаться и посмотрел в их сторону. Усмехнулся и откинул в сторону "Портрет Дориана Грея", поскреб в затылке, глядя на костер из книг на обложке "451 градус по Фаренгейту" (вот как следовало поступить с книгами) и не смог оторвать взгляда от обложки "Мастер и Маргарита". Такая была у родителей, но папаша необоснованно променял ее на "Майн кампф". Понять его было можно, потому что "Майн кампф" был запрещен, а "Мастер и Маргарита" нет. "Майн кампф", кстати, оказался на немецком, поэтому папаше пришлось этот язык выучить, после чего он собрал вещи и уехал куда-то на запад навсегда. Вовке тоже знал немецкий, потому что ему учили в разведшколе, но тщательно это скрывал. Но тренировался каждый день про себя, разыгрывая сам с собой сцены допросов, где он выступал то жертвой, то мучителем. В принципе, Вовка тоже знал - куда бежать в случае чего, но сейчас еще было рано, кроме того на него были нацелены сотни телекамер и о нем писали эссе.

Вока прижал к груди сразу несколько книжек. От них пахло родиной. Немцам удалось завладеть его вниманием и вслед за книгами появился улыбчивый негритенок, предлагавший мир дружбу и демократию. Это уже было интересно, но сказал ли им Микола про возможный взрыв?
Вдруг в дверь постучали и Вовка услышал голос парторга Иосифа и Маргарет, сельской библиотекарши.

- Вот такой бардак у нас постоянно, Иосиф Иваныч! 98 лет уже.

• Ничего, Маргарет Абрамовна, бумага все терпит. Не забудьте к 9 мая флаг вывесить и плакаты.
• Так плакаты и лозунги еще 46-го года у нас, никто не переписывал с тех пор.
• Ничего, мода - вещь переменчивая.

  Пора было валить.

Ушла партия в бой и не вернулась. Ушел комсомол ему на смену и не вернулся. Повел Мальчиш-Кибальчиш пионеров в бой и погиб. Вопрос - где были октябрята и куда Набоков дел бочку варенья и корзину печенья?

• Что это за страна? -- воскликнул тогда удивленный Главный Буржуин. -- Что же это такая за непонятная страна, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну и так крепко держат свое твердое слово?

Книга не из моего детства, даже не знаю, почему. И жаль невероятно, что я не прочла ее в школе, а познакомилась с этой теплой историей про отважных и безбашенных пацанов лет в двенадцать. Тогда отец по дешевке купил полное собрание сочинений Аркадия Гайдара, уже непопулярного автора. И я полюбила его книги на всю жизнь. Они полны романтики и правды о том, какой должен быть человек.
История про двух мальчишек, которые поехали в тайгу к отцу, утаив от мамы телеграмму, что приезжать не нужно, не может не взволновать. Ведь с ними мы проживаем целое опасное приключение. Сначала поезд, в котором полно опасных храпящих пассажиров, и красноармейцы видны из окна, и полустанки, и сторожка с мальчиком, который бросает нашкодившую кошку в сугроб, и командир, ждущий приказа от Клима Ворошилова… Потом торг мамы и извозчика, который никак не соглашается везти в темный лес жену геолога Серегина и его сыновей, меньше, чем за сто рублей. Потом холодная избушка, которую даже сторож покинул…
А кругом лес, мороз, стылая комната, в которой надо топить печь и рубить заледеневшую колбасу на ужин. А вокруг дома ходит то ли медведь, то ли лошадь. А звезды ярче, чем рубины на верхушках башен Кремля…
Короткая повесть полна детских впечатлений, и хотя она написана от лица стороннего наблюдателя, мы видим все глазами мальчишек, хулиганов и драчунов. Они покинули привычный мир, и за несколько дней повзрослели. Они самостоятельно ходят за водой, сторожат дом, готовятся к новому году.
И люди вокруг них теплеют душой, проникаются наивностью и добротой ребятишек.
Написано легко, светло, просто хрустально.
И в конце долгожданная радость встречи с вернувшейся экспедицией.
Это мир, где деньги и успех не главное.
Это мир, где дети доверяют взрослым.
Это мир, где взрослые полагаются друг на друга и могут помочь даже незнакомым.
Это мир, где самый страшный – медведь, а не незнакомец в тайге.
Это мир, которого не узнают мои дети.

После Тарловского мне хотелось чем-то "запить" гадкий привкус графомании, и решила я вспомнить детство. И перечитать "Голубую чашку" Гайдара.

Честно говоря, в детстве меня раздражала Светлана - и полным именем своим, и тем, что рассказчик-отец посмел написать про нее "толстая", и глупыми стишками-нескладушками. Потому, прочитав книжку "по программе", я старалась про нее не вспоминать.

А зря.

Очень зря.

Потому что книжка-то волшебная. Чистая, как родничок в траве. Немудреная и мудрая.

Обиделись папа с дочкой на маму, и убежали в поход с дачи по окрестностям. А потом вернулись домой. Казалось бы, что за сюжет, что ж там такого, почему цепляет этот немудрящий рассказик?

А потому.

На дочку смотрит папа. Влюбленными глазами Взрослого. Попадает с ней вместе в передряги, получает от жены по ушам за ребячество и хулиганство, обижается тоже совсем по-детски, но ни на миг не забывает при этом, что он - Взрослый. Тридцать два года все-таки мальчику.

И столько важных тем параллельно затрагивается. Ненасильственное разрешение конфликтов, умение прощать, умение быть щедрым, которое порождает в ответ такую же щедрость.

И все это, заметим, в бурные тридцатые.

Как бережно обращается отец с дочкой. Как сквозит во всех его действиях забота и любовь. Даже когда он слишком резко говорит ей что-то - тут же спохватывается, ему становится стыдно, и он, не извинившись вербально, все же показывает, насколько виноват. И тут же изобретает способ справиться с конфликтом.

А "толстая" - да и бог с ним, с таким определением. Человек тридцатых, переживший разруху и голод, говорит это не чтобы унизить, а чтобы полюбоваться - есть, чем ребенка кормить, вон даже пряники есть, хорошо живем ведь!

Моя собственная Бабушка вообще-то тоже любила, сев за столик, смотреть, как я уплетаю приотовленный ей обед, и приговаривать: "Кушай, кушай, моя хорошая. Будешь тоооолстая". :)

Малыш Федор у Гайдара вон тоже "толстый" - на фоне тощих подростков и не очень-то сытых взрослых.

И невозможно не поверить в это вечное гайдаровское, финальное: "- А жизнь, товарищи... Была совсем хорошая!"

Эта повесть — настоящий шедевр — история двух маленьких мальчиков, путешествующих со своей мамой через огромные заснеженные просторы великой страны в поисках увлечённого важным государственным делом отца, находившегося в экспедиции за далёкими «Синими горами».

«Чук и Гек» — это ещё и новогодняя история, она пахнет ёлкой.

История в общем простая, но одновременно в ней есть секрет, который проявляет себя только в том случае, если «Чука и Гека» будешь перечитывать, когда станешь взрослым. Потому что в этой книге А. Гайдар сформулировал концепцию мужского счастья: интересное нужное дело, захватывающее тебя целиком, и при этом наличие надёжного семейного тыла. А ещё — спокойствие и мир на заснеженных просторах великой огромной страны. Поколение прошедшее через войну и революцию, поколение, которое уже чувствовало приближение новой войны, очень остро отзывалось на этот посыл А. Гайдара. Но, в общем, данный идеал мужского счастья понятен и близок и в начале ХХІ века.

Рецензия написана в рамках игры "Несказанные речи..."

Нет, не самая моя любимая книга у Гайдара. Но... Но что-то в ней есть теплое и ностальгическое, грустное и обнадеживающее... Человеческое что-то... И очень мудрое...
Тьфу, получились одни прилагательные. Но они очень легко пришли мне в голову, ибо от маленькой повести на тему семейных ценностей так и веет всем тем, что я перечислила...
Прочитав эту историю об одном дне обыкновенной семьи: мамы, папы и 6-летней дочки - хочется собрать в охапку свою собственную семью и помолчать вместе, задумавшись, а нет ли и у нас своей такой же разбитой чашки?!.

И рецензию в ленте видел, и Бэда разбор современного фильма уже глянул. В общем решил и сам освежить оригинальный рассказ. Всё-таки Гайдар оставил след в жизни Свердловска (Екатеринбурга), где я живу. И породнился с другим литературным гигантом Павлом Бажовым, через сына и дочь Павла Петровича. Рассказ в духе соцреализма. Ничего фантастического не произошло. Дети живут в Москве и скучают по Папе, который в тайге далеко. Собрались они с Мамой в тайгу к Папе вместе встретить Новый Год. В связи с релокацией на другие позиции Папа  решил отменить визит. Накатал телегу в Моску, но шалунишки хакнули месседж и убрали в корзину выбросили в сугроб. Так получилось. Мама не в курсах и отправились в путешествие. Приезжают, узнают от сторожа, что все уехали, месседж он отправил. Мальчики получают по пятой точке Мамкину озабоченность. Но дедуля донёс месседж Папке, ну и они замутили праздник из того, что было для оравы суровых мужиков. В общем просто приятная и добрая новогодняя история.