Театр на Соловках. 1923-1937

Когда море в конце мая очищалось от льда и первый пароход из Кеми прибывал на Соловки, заключенные, выдержавшие испытания грязью и оскорблениями, попадали в новый круг ада.

«Приемка начинается. Перед рядами "пополнения" появляется начальник, вернее, владыка острова - товарищ Ногтев. Этому человеку предстояло в течение всего первого года нашего пребывания на Соловках играть особую, исключительную роль в жизни каждого из нас. От него, вернее, от изломов его то похмельной, то пьяной психастенической фантазии зависел не только каждый наш шаг, но и сама жизнь...

Здорово, грачи! - приветствует нас начальство. Оно, видимо, в сильном подпитии и настроено иронически-благодушно. Руки Ногтева засунуты в карманы франтовской куртки из тюленьей кожи - высший соловецкий шик, как мы узнали потом. Фуражка надвинута на глаза. Некоторое время он скептически озирает наш сомнительный строй, перекачивается с носков на пятки, потом начинает приветственную речь. Вот, надо вам знать, что у нас здесь власть не советская (пауза, в рядах - изумление), а соловецкая! (Эта формула теперь широко растеклась по всем концлагерям.) То-то! Об всех законах надо теперь позабыть. У нас - свой закон, - далее дается пояснение этого закона в выражениях мало понятных, но очень нецензурных, не обещающих нам, однако, ничего приятного...

Приветствие окончено. Наступает деловая часть - приемка партии. Ногтев вразвалку отходит к концу пристани и исчезает за дверью сторожевой будки, из окна которой тотчас же показывается его голова.

Перед нами начальник административной> части Соловецких лагерей особого назначения Васьков, человек-горилла, без лба и шеи, с огромной, давно не бритой тяжелой нижней челюстью и отвисшей губой. Эта горилла жирна, как боров. Красные лоснящиеся щеки подпирают заплывшие, подслеповатые глаза и свисают на воротник. В руках у Васькова списки, по которым он вызывает заключенных, оглядывает их и ставит какие-то пометки. Сначала идет перекличка духовенства...

Наблюдение за проходом духовенства, видимо, доставляет Ногтеву большое удовольствие.

Какой срок? - спрашивает он седого как лунь епископа, с большим трудом ковыляющего против ветра, путаясь в полах рясы. Десять лет. Смотри, доживай, не помри досрочно! А то советская власть из рая за бороду вытянет!

Подсчет духовенства окончен. Наступает очередь каэров».

На Соловках, куда собрали заключенных из северных лагерей, Москвы и Петрограда, широко практиковали физическое уничтожение заключенных бесчеловечными условиями их содержания.

Заключенного, попавшего на пересылку в сферу господства УСЛАГа (Управления северных лагерей) - Кемперпункт, Попов-остров, ожидали непредсказуемые физические и нравственные издевательства. Их сочинял надзор, бывшие чекисты из разнообразных прослоек общества, наказанные за служебные проступки и видимое, скандальное разложение (пьянство, разврат, взятки и прочее).

Ф. М. Достоевский, хорошо запомнивший каторгу, писал: «Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явле-ния... Палачи бывают двух родов: одни бывают добровольные, другие - подневольные, обязанные» . В лагерях хватало тех и других, в атмосфере всеобщей безответственности и вседозволенности палачи отличались не качеством, а скорее степенью жестокости.