Доктор Живаго

Все движения на свете в отдельности были рассчитано-трезвы, а в общей сложности безотчётно пьяны потоком жизхни, который объединял их.

Он до сих пор помнил, как он безутешно плакал, пораженный горем и ужасом. Тогда главное было не в нем. Тогда он едва ли даже соображал, что есть какой-то он, Юра, имеющийся в отдельности и представляющий интерес или цену. Тогда главное было в том, что стояло кругом, в наружном.

как располагает, наверное, и приохочивает такой строгий уют к терпеливой, плодотворной работе.

Он несчетный раз проезжал эти места. Он привык к дороге, стал нечувствителен к ней, не замечал ее.

и эта гордая враждебность к себе удесятеряет ее неотразимость.

Начинало вечереть. Перед идущими, все более удлиняясь, бежали их собственные тени.

снявши голову, по волосам не плачут.

Скажем еще раз друг другу ночные тайные слова, великие и тихие, как название азиатского океана.

Зависимость доктора, его плен ничем не отличались от других видов принуждения в жизни, таких же незримых и неосязаемых, которые тоже кажутся чем-то несуществующим, химерой и выдумкой. Несмотря на отсутствие оков, цепей и стражи, доктор был вынужден подчиняться своей несвободе, с виду как бы воображаемой.

Этим и страшна жизнь кругом. Чем она оглушает, громом и молнией? Нет, косыми взглядами и шепотом оговора. В ней все подвох и двусмысленность.

Сознание яд, средство самоотравления для субьекта , применяющего его на самом себе.
Сознание - свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтобы не споткнуться.

Выбегали, спрашивали: "Куда народ свищут?" Из темноты отвечали: "Небось и сам не глухой. Слышишь - тревога. Пожар тушить". - "А где горит?" - "Стало быть, горит, коли свищут".
Хлопали двери, выходили новые. Раздавались другие голоса. " Толкуй тоже - пожар! Деревня! Не слушайте дурака. Это называется зашабашили, понял? Вот хомут, вот дуга, я тебе больше не слуга. По домам, ребята".

У некоторых сострадание к женщине переходит все мыслимые пределы. Их отзывчивость помещает её в несбыточные, не находимые на свете, в одном воображении существующие положения, и они ревнуют её к окружающему воздуху, к законам природы, к протекшим до нее тысячелениям.