Из Сибири. Рассказы

"По доброй воле сюда не заедешь!"

"Душой овладевает чувство, какое, вероятно, испытывал Одиссей, когда плавал по незнакомому морю и смутно предчувствовал встречи с необыкновенными существами".

При всём моем уважении к литературному мастерству русского классика и восхищении его произведениями, не могу всё же назвать Антона Павловича Чехова одним из своих любимых по жизни писателей. НЕ возникает у меня желания перечитывать его книги, уж не знаю почему...

Однако узнав несколько лет тому назад (причем узнав именно на Лайвлибе) об его нехудожественной книге - документальном исследовании, посвящённом путешествию на остров Сахалин в 1890 году, тут же загорелась желанием её прочесть. Мотивы были примерно такие: уж сколь точен в отображении суровой действительности в своих вымышленных произведениях автор, то насколько же правдива должна быть эта книга. Ожидания мои оправдались в полной мере: ироничный и зоркий взгляд классика действительно подмечает абсолютно каждую деталь, оставляя за читателем право на собственные выводы из увиденного (=прочитанного).

Непростое это было путешествие: очень уж специфичен конечный пункт его назначения, своеобразное место средоточия людских пороков и человеческих страданий. Счастливых здесь почти нет - да откуда им, в сущности, взяться в краю ссыльных и каторжных? Неслучайно моими основными ассоциациями при чтении чеховского исследования сахалинского жития были следующие книги: Николай Некрасов - Кому на Руси жить хорошо , Александр Радищев - Путешествие из Петербурга в Москву и, как ни странно, Дино Буццати - Татарская пустыня (просто Сахалин так просто тоже не отпускает свих обывателей...)

Чехов не из тех писателей, кто склонен приукрашивать неприглядную картинку во имя чего бы то ни было. Заваливая читателя все новыми и новыми ужасными, омерзительными подробностями быта, работы и жизни на острове, он не делает из этого ни тайны, ни трагедии, прекрасно понимая, что и в остальных местах дело обстоит не лучше...

Грязь, нищета, побои, пьянств, разврат - отнюдь не сахалинские изобретения. Есть свои особенности (преимущественно гражданские браки, малое число проживающих на острове юношей 12-18 лет при большом количестве детей младшего возраста...), но в основном все так же. как и везде. До самого низшего положения сведены здесь женщины, низкий уровень развития медицины. Между делом отмечает Чехов катастрофическую убыль коренного сахалинского населения - гиляков, когда-то проклявших русских (напомнило мне это Алексей Иванов - Сердце пармы ...) Все здесь из дерева, а не из камня. Разбросанные тут и там малочисленные селения практически неотличимы друг от друга (отличаются исключительно лишь своими названиями). Везде грубое начальство, глупые чиновники, хотя встречаются, конечно, среди них и интеллигентные люди. Чехову вообще везет на собеседников. Умеет он всё-таки разглядеть в каждом - будь то генерал или каторжный - что-то свое, самобытное, яркое, живое. Из каждой такой беседы не один роман можно было бы написать. Столько переломанных людских судеб довелось увидеть Чехову за одну лишь поездку на остров....

Из минусов отмечу лишь чересчур подробные порою исторические, географические. этнографические вставки. Ни капельки не сомневаюсь в таланте я Чехова-переписчика, но Чехов - исследователь человеческой души импонирует мне больше.

4/5, познавательное это было путешествие, но на любителя)

"Остров Сахалин" был последним произведением Чехова, который оставался у меня "белым пятном". До 2011 года я читал Чехова по принципу "что под руку попадется". Мне казалось, что я хорошо знаю этого писателя, но вот, в 2011 году я решил прочитать всего классика не в разнобой, как получится, а строго по ПСС (Полному собранию сочинений). Я никуда не торопился, читая Чехова только для удовольствия, честно перечитывая те произведения, с которыми успел познакомиться ранее. Таким образом, на 15 томов ушло 10 лет, и единственное крупное публицистическое произведение классика стало последним аккордом прекрасной чеховской симфонии, теперь непрочитанными остались только письма, но и до них я тоже планирую добраться.

"Белым пятном" остров Сахалин был и для подданных Российской империи в конце XIX века, о нем было известно только то, что он на самом "краю света", и что это "каторжный край". Другими словами, в те времена Сахалин играл роль Колымы ХХ века.

Когда у Чехова появилась страсть к путешествиям, он сделал совершенно неожиданный выбор, он выбрал далекий и дикий, каторжный Сахалин. Известно, что Чехов объяснял свой выбор необходимостью сбора информации для научной медицинской работы, еще говорил, что собирается провести исследование размеров семейных групп.

Но в результате появилась книга, которая не была похожа ни на одну другую - это было основательнейшее исследование жизни отдельного замкнутого мира. Лаконичный Чехов умудрился на трех сотнях страниц рассказать практически о всех сторонах жизни на острове. Его труд иногда сравнивают с «Записками из Мёртвого дома» Ф. М. Достоевского и «Сибирью и каторгой» С. В. Максимова, но такое сравнение не совсем корректно, дело в том, что Чехов пишет о каторжном крае, но он пишет не только о каторжниках. Он освещает жизнь вольных поселенцев, купцов, офицеров, аборигенов - айнов и гиляков, последних сейчас принято называть нивхами.

Я уже помянул о лаконичном языке книги, Чехов и в своих художественных произведениях очень бережно относится к напрасному использованию слов, обходясь минимумом там, где другие писатели накатали бы не один десяток лишних страниц. "Остров Сахалин" в этом отношении еще более компактен, среди критических отзывов о книге чаще всего можно встретить упреки в сухости языка. Скажу честно, мне тоже показалось, что Антон Павлович местами "пересушил" свою книгу, это мое субъективное восприятие, которое я не хочу никому навязывать, но что есть, то есть.

Не очень удачным ходом показалось мне и слишком большое внимание, которое Чехов уделил статистике, так, о каждом населенном пункте присутствует подробнейшая справка: сколько человек живет всего, сколько мужчин, сколько женщин, количество хозяйств, домовладельцев, законных семей, гражданских браков. В целом, это, конечно же, ценнейшая информация, и то, что Чехов сохранил её для потомства, безусловно, огромная его заслуга, но я сейчас смотрю с точки зрения художественности, меня эти вставки немного раздражали. Если бы Чехов обозначил средние показатели по краю, а также самые высокие и низкие, думаю, этого было бы более, чем достаточно.

В то же время нельзя не отметить тот факт, что Антон Павлович для того, чтобы побывать по возможности везде и собрать максимум информации, затеял перепись. Таким образом у него на руках оказался уникальный материал, и он не смог пожертвовать им ради художественности текста, тем более, что в этой книге художественность он не ставил во главу угла.

"Остров Сахалин" стал своего рода литературной фотографией. в которой застыло конкретное место в конкретное время. Я думаю, если бы не было этой книги Чехова, то русская публицистика потеряла бы очень много, и не только публицистика, но и история страны. Я не спорю, что профессиональные историки смогли бы так или иначе восстановить большую часть реальных фактов, хотя не уверен, что в полной мере, но эти данные были бы разбросаны по сотням научных исследований, понятных и интересных только таким же профессионалам, а целостной картины не было бы. Так что за эту целостную картину мы должны Антона Павловича благодарить.

Пересказывать о чем он конкретно писал, я не буду - читайте сами, все же это, хоть и публицистика, но классика, а классику надо знать. О себе скажу, что мне больше всего запали в душу рассказ Егора, описание жизни аборигенов и глава о быте (питание, одежда, школа).

Скажу, что, на мой взгляд, поездка на Сахалин очень подействовала на мировоззрение и мироощущение писателя, в тех произведениях, что появляются сразу после путешествия ("Дуэль", "Палата №6", "Чёрный монах") и во всех последующих появляется не просто философская глубина, её и раньше в чеховских произведениях хватало, а некое понимание и принятие человека, каков бы он не был.

Боюсь ошибиться, но мне кажется, что девять путевых очерков, объединенных под названием "Из Сибири" - это первые публицистические опыты Антона Павловича. До сих пор он выступал исключительно как автор художественных произведений - смешных и серьезных. Но, прожив на свете 30 лет, он все же решил обратиться к публицистике, тем более и повод представился вполне основательный - Чехов собрался на Сахалин.

Мы знаем, что целью писателя было привлечение внимания к быту и условиям содержания заключенных на самой крупной российской каторге. Менее известно, что первичным поводом было кое-что другое, а именно неистребимое желание писателя отправиться в большое и длительное путешествие. Были разные варианты - путешествие в Среднюю Азию или Персию, но, под влиянием общения с актрисой и подругой Каратыгиной, он принял решение ехать на Сахалин.

Так что сам Сахалин был только частью глобальной потребности, гнавшей автора в путь, основной целью была дорога. Чехов заболел кочевой болезнью, страстью к перемене мест, в его жизни наступила цыганская пора. И он, запасшись выдержкой и терпением, пустился во все тяжкие.

Это сегодня для того, чтобы побывать на Сахалине достаточно приехать в аэропорт, а дальше остается только лететь. Другое дело было 130 лет назад, да какие там 130, только 24 апреля 1961 года (через 12 дней после полета Гагарина) состоялся первый прямой авиарейс из Москвы в Хабаровск. Но что мы говорим про самолеты, в год, когда Чехов собрался на Сахалин, по Сибири нельзя было проехать на поезде, знаменитую Транссибирскую магистраль начнут строить только через год - в 1891 году, а первый прямой поезд до берегов Тихого океана пройдет через год после смерти Антона Павловича - в 1905-м.

Таким образом, у него оставался единственный вариант - через всю Сибирь на лошадках, что сродни самому настоящему подвигу. На сей подвиг у классика ушло 82 дня. Свои путевые очерки Чехов писал нерегулярно, начал их он уже за Тюменью, а закончил сразу за Енисеем, начальный этап путешествия и финальная часть от Байкала до Амура так и остались неосвещенными.

Публицистический опыт Чехова не отличается оптимизмом, хотя он и старается не опускаться до жалоб и нытья, все же чувствуется, что писатель крайне недоволен тем, что видит. Ему не нравится унылая природа Западной Сибири, дороги, находящиеся в ужасном состоянии, социальный уровень обширного края, где не хватает ни школ, ни больниц.

Не в восторге Чехов и от переселенческой политики государства, хотя тут же оговаривается, что без государственного участия будущего у обширного края нет. Вообще чувствуется, что Сибирь писатель воспринимает как нечто чужое, даже нерусское, о чем прямо и пишет. Такому восприятию способствует и тот факт, что в те времена понятия Россия и Сибирь разделялись, например, у него на очередной станции запросто могли спросить: "Давно ли вы из России?"

Уже в этих путевых очерках Чехов роняет несколько мыслей, которые будут им глубоко развиваться в "Острове Сахалине", это касается вопроса заключенных. Дело в том, что в Сибири постоянно ощущалось присутствие ссыльных и каторжников, это была их страна. Попадались и беглые, которых если и пытались ловить, то только в крупных населенных пунктах, а по тракту они попадались писателю частенько.

Автор рассуждает о природе преступности, об оправданности наказания, о том, что тюремное заключение или ссылка в Сибирь ничуть не лучше смертной казни. Тогда это была актуальная тема, в Европе поднималась дискуссия о возможном введении моратория на смертную казнь, до реализации таких планов было еще далеко, тогда идея только всходила.

Гнетущее впечатление на Чехова произвела сибирская интеллигенция, вынужденная существовать в условиях информационного дефицита, губящая свой потенциал и таланты чаще всего в беспробудном пьянстве. Тем же путем идет и большинство ссыльных, идеалистические воззрения которых оказываются поглощёнными суровой сибирской действительностью.

Однако, чувствуется вера писателя в великое будущее Сибири, в трудолюбие и талантливость сибирского народа, в востребованность природных богатств края:

Кстати, Чехов стал первым русским классиком, проехавшим по собственной воле всю Сибирь, до него писатели если и посещали Сибирь, то в качестве ссыльных, как, например, Радищев, Достоевский, Короленко, Чернышевский...

Очень - очень долго висела эта книга в хотелках. Мне казалось, что написана она в стиле тревел - дневника, в котором Чехов описывает свое путешествие на Сахалин. А по факту это скорее статистический отчет. О количественном соотношении каторжан и свободных поселенцев, взрослых и детей, женщин и мужчин. О населенных пунктах с точным описанием количества жителей в каждом, бытовыми условиями проживания, делением поселенцев на категории. И лишь изредка мелькают какие - то личные истории этих самых поселенцев. Но зато в чудесном изложении языком автора.
А так хотелось увидеть суровый дальний край глазами писателя. Нет, он описывает и природу, и местные народы, но как - то очень сдержанно, суховато. И все же оценку снижать не стала, потому что это произведение - настоящий исследовательский труд, помогающий увидеть жизнь каторжников во всей "красе", всю гнетущую суть их жизни, с которой они даже не пытались бороться. Много ль ты изменишь на суровом острове, где и лета - то толком нет, даже если ты не каторжанин, а приехал туда добровольно, вслед за мужем или женой... Да и есть ли смысл усугублять и без того несладкую жизнь поркой или кандалами, которые непременно последуют в качестве наказания за неповиновение.
Голод, безделье, разврат. Тоска, серая тоска.

Я южный человек, теплолюбивый, но хочу однажды побывать на Сахалине. И на Камчатке.

Единого мнения, почему и зачем известный уже к тому времени писатель Антон Павлович Чехов в 1890 году отправился на Сахалин, нет. Интерес к судьбе осужденных, к двуединой цели - организации каторги и сельскохозяйственной колонии на новоприобретенном острове, гуманизм и человеколюбие, смерть брата... И еще, вот что он писал своему другу и издателю Суворину.

Одно известно точно, никакой коммерческой причины у поездки не было, Чехов ехал за свой счет, не представляя никакую организацию, имея для доступа к каторжникам только корреспондентский билет журнала "Новое время", которым снабдил его тот же Суворин.
Однако, местные власти дали ему полную свободу действий, оказали поддержку и позволили бывать всюду, кроме бесед с "политическими" (но АПЧ все равно их вёл). И вот Чехов совершает абсолютно не литературные действия - производит перепись населения, от двора ко двору записывая имена, причины нахождения на Сахалине, источник доходов, семейное состояние и т.д. Это огромная работа, тяжелая и кропотливая. Не останавливаясь на этом, писатель сопоставляет свои данные с "официальной" статистикой, делает выводы о хозяйственном, бытовом, медицинском, образовательном и т.д. устройстве дел на острове.

Сахалинские каторжники и надзиратели, та самая Сонька-золотая ручка.
За цифрами проступают человеческие судьбы. И, наверное, это и есть самый пронзительный, самый ценный смысл путешествия, Чехов-автор получает эмоциональный заряд огромной силы, который потом выплеснется не только в "Острове Сахалине", но в множестве гениальных рассказов, написанных после поездки.
Но, как хотите, а мне милее фигура Чехова-человека, подвижнически обратившегося к одному из самых тяжелых, самых сложных мест России, где смешиваются суровая природа, тяжелый быт и выживание, тюремные свинцовые мерзости, бестолковое и жестокое устройство человеческой жизни.
PS. Про эту книгу я знал давно, но читать ее считал излишним, примерно представляя себе ее содержание. Но после Эдуард Веркин - Остров Сахалин мне показалось важным познакомиться с первоисточником. И я вовсе не пожалел, рекомендую от души, если вы еще не.

Достаточно нежно люблю Антона Павловича Чехова, причем люблю его как личность намного сильнее, чем писателя — нет, писатель он гениальный, абсолютно прекрасный, очень глубокий, но в то же время тонкий, чего так недостает русской литературе — если глубина, то грубая, как у Толстого, если тонкость, то не глубокая, как у Тургенева. А тут, оказывается, у Антона Павловича все-таки нашелся роман — пусть и не совсем роман, а книга путевых очерков, созданных во время путешествия на Сахалин — в те времена такая же далекая глушь, находящаяся на периферии сознания, как и сейчас.

Пусть современники задавались вопросам, кой черт дернул Антон Павловича катить в такое странное, если не сказать «стремное» место — как по мне, причина достаточно очевидная — Антон Павлович (далее буду писать А.П.) искал материал и вдохновение для полноценного романа. И пусть он в письме Суворину ставит во главу угла скорее научно-гуманистический интерес, нас этим не обманешь — вижу здесь скорее творческий поиск. Вдохновение не нашлось (а может и не ушло, я уже писал о его творчестве здесь, что чем крупнее форма, тем слабее выглядят главные таланты Чехова), поэтому роман оказался так и не написан, а очерки остались не просто очерками, а перешли в полноценное психолого-статистико-экономико-культуролого-правовое исследование, демонстрирующее не сколько и не столько быт людей в тех далеких и глухих местах, а ту невероятную глубину и въедливость сознания А.П.

Предваряет «Сахалин» короткие зарисовки «Из Сибири», и честно, хочется, чтоб они прям не заканчивались. Настолько классно и интересно написано — куда там каким-нибудь дровням и лошадке. Грязь, глупость, Чехов чуть не погиб пока форсировал Амур в шторм — прекрасная история. Но волей судьбы Чехов все-таки доплыл до Сахалина, и впереди нас ждет скрупулезная, очень точная и подробная картина жизни в этом ссыльном краю. Нам предстоит увидеть примерно все:

— самоотверженность и подвиг человека, в сочетании с его личной подлостью и гадостью;

— действительное старание чиновников о своих подопечных, в сочетании с глупостью и наплевательством на них же;

— вершины духа, каждый день борющегося за выживание, в сочетание с низость, униженностью и злобностью этого самого духа.

В общем, диалектических качелей в этой панораме лагерного быта развешано более чем достаточно. Чехов признает и понимает всю ширину человека, даже каторжного или гиляка с айном, и не пытается его сужать. В этом смысле все раздолье русской души предстает таким же бескрайним, как вода вокруг Сахалина — долго плыть, а если выбрать неверное направление, то вечность.

Под чеховский объектив попадает вообще все — половой состав, возрастной состав, образование, правовые аспекты, их еда, быт, география (много географии), общение, бесконечные истории, как правило унылые, самих заключенных, набившая оскомину мысль, что заключенному в России лучше, чем свободному (заключенному полагалась пайка, а свободный иди, добывай еду сам, в результате вопрос, кому было сильно лучше, учитывая потенциал применимости свободы на Сахалине), размышления о морали, о будущем... лоскутное одеяло повествования предстает таким большим, разнородным, но в то же время сшитое из кусков материи одного неприглядного оттенка, что сам Сахалин мне начал представляться каким-то мрачным местом с непроходимыми буреломами, узкими улочками, поросшими неведомой растительностью, место от которого веет смертью и забвением — правда чуть дальше в книге нашлись фотографии, и я увидел классическую мрачную русскую хтонь средней полосы, от Воронежа и до Москвы. Не знаю, чего там так плакались люди, увидевшие Сахалин — как по мне, вполне себе обычное место. Непроходимого бурелома не увидел — наоборот, даже как-то пустовато. История про расчищение просеки — представлял себе прям величественный лес с дубами-колдунами, а увидел классическую лесополосу. Литературный талант Чехова нагнал на меня такой жути, что я чересчур демонизировал Сахалин — представляю, какая там была атмосферка, что такого мрачняка можно было напустить. Поражает диссонанс — нарочито сухой, деловой текст, создает впечатление настоящей, искренней боли — талант, что тут сказать.

Очень успешно пообщавшись с местным начальством (власть в России — единственный либерал), и получивший все административные благословения и помощь, Чехов буквально лично объехал все посёлочки, провел перепись, поговорил с жителями, записал их истории, посмотрел под каждый камешек и набрал такое количество материала, что просто плюнул, и зафиналил свое повестование. Читаешь, читаешь — опа, а продолжения нет, уж не знаю, обрыв это или остановка. Не могу знать, какие мысли были в голове у А.П. — осознал ли он, что путь в тысячу ли он не сможет преодолеть, или почувствовал, что сказал главное, а это то самое произведение, которое и не должно иметь конца в привычном литературном понимании. За достаточно короткий (приблизительно 3 месяца, само путешествие заняло полгода) промежуток нахождения на Сахалине, Чехов проявил себя просто как ударник труда — тот объем работы, что он сделан, причем даже в несвойственном для него жанре статистических сводок, просто поражает — а сколько еще осталось в черновиках, просто страшно подумать. Ну и да, за время своего нахождения на Сахалине (а может после — данные разнятся, но по крайней мере точно под впечатлением) Чехов написал всего три рассказа: Гусев, В ссылке и Убийство (по крайней мере так пишут составители книги) — все три мрачные, немного беспросветные, без особой иронии, а только с тягучим мрачным ощущением, явно не улучшившим шатающее здоровье А.П. Последующее творчество Чехова до конца своих дней будет носить на себе печать Сахалина — например, относительно поздняя Палата № 6, явно несет в себе смыслы, которые Чехов именно на Сахалине осознал особенно остро.

Отдельно следует выделить размышления Чехова, относительно всего — природы телесных наказаний, исправления, факторах, толкающих на преступление как таковое, общих принципах криминализации и много чего еще. В принципе, А.П. мог бы еще и стать неплохим криминологом — пусть и с гуманистическим уклоном, так сильно проявляющимся в творчестве отечественных писателей.

Итого: как памятник эпохи это чрезвычайно ценное и глубокое произведение. С художественной точки зрения здесь мало Чехова — никакой особости и выразительности языка я не вижу (что не отменяет всю силу воздействия). Казалось, Чехов будто боялся отклоняться от магистральной линии сбора материала, считая, что красоту можно навести чуть позже, но часть характера у произведения появляется имманентно, вне воли автора. Поэтому, если вы большой фанат именно художественного дарования Чехова, я вам не советую данное произведение — оно не про художественное. Оно про памятник эпохи и, отчасти, про памятник самому Чехову, который он поставил себе тихо, своим трехмесячным подвигом «сошествия во ад» и возвращения обратно.

"Большая" проза Чехова - это был такой эксперимент. В авторе у меня сомнений нет - но отзывы внушали опасения...
Это не просто документальный роман - а такой скорее развернутый отчет о пребывании автора на острове Сахалин в качестве переписчика. Я поняла, что будет сложно - когда первая глава меня встретила подробной статьей - остров ли Сахалин вообще - ну и просто о его открытии... Такая скорее статья Большой Советской энциклопедии. Ну и - подобного будет порядочно, особенно - цифр, которые подсчитал автор. Так что - легкости, полета, юмора и фантазии от этой книги ждать не стоит.
Кажется мне, что Чехов пытался ответить (или его попросили) на вопрос: "Почему же на Сахалине не формируется колония и не налаживается быт?" Действительно - власти же согнали столько людей (каторжных, преступников), заставили их заниматься земледелием - что ж пшеницы не родится??? И Чехов отвечает - обстоятельно, развернуто, с цифрами и фактами. Я и не знала, что на Сахалине на севере вечная мерзлота и тундра, а на юге климат, сравнимый с французским. Поэтому очень тягостное впечатление осталось у автора от поездки на север - особенно в поселок Дуэ, и более оптимистичное- на юг.
Конечно, львиную долю текста занимают каторжные и их условия. Описания тюрем - просто заставляют шевелиться волосы. Ну и истории каторжных - от истории Егора, которой отведена целая глава, и который попал на каторгу - по оклеветанию. И до историй убийц и насильников. Часто автор пишет о них, как о "людях, нравственно сломленных". О тяжелой доле женщин - и преступниц, и тех, кто приехал за мужьями - не очень это приятная глава. И о детях, которых рождается так мало - но, как пишет автор, это тот бескорыстный свет и ласка, которые смогут согреть ссыльных.
Запомнилось мне описание некой народности острова - горяков. Не самые приятные люди, а уж отношение к женщинам у них... Ну и - автор отвечает на вопросы чиновников. Вы заставляете сеять пшеницу там - где самая высокая температура летом - +13, и с июля идут обильные дожди и даже ложится иней. Как неграмотно ловят рыбу - РЫБУ, которой местные воды просто кишат. Что у берегов Сахалина рыба часто помирает своей смертью - а ее вылавливают - и еще баланду варят... Что есть чиновники,которые приехали служить по долгу службы - но их крайне мало. Чехову приводили в пример самоотверженную фельдшерицу - но он ее не застал.И запомнилась мне цитата

Это - говорит о многом.
Оптимистичных моментов мало - но они есть. Самый яркий эпизод - когда автор переезжал на корабле в южную часть - и ему там встретилась молодая дама, которая обладала таким заразительным смехом, что

Понравилась мне островная легенда о чиновнике Шихмачеве - который был на острове "до всего": люди верят, что, когда после извержения вулкана остров поднялся, на нем обнаружились два существа: сивуч и Шихмачев...
Автор все протоколирует - довольно хладнокровно, надеясь, что его отчеты в будущем послужат во благо. Не заламывает руки - но и не злорадствует. Пытается помочь там, где может: щупает пульс у обморочного, пытается вскрыть нарыв (а ему подают тупые инструменты). Из этого опыта - еще больше начинаешь понимать (и ценить) автора. Я так делю своих коллег: на кабинетных методистов со "сферическими детьми в вакууме" и тех, кто прошел не один класс с "40 чертенятами".
Познавательная книга - бесспорно. Но увлекательная ли?.. Даже не знаю, кому и посоветовать - не совсем тот автор, к которому мы привыкли. Хотя - думаю, такую книгу в читательском багаже тоже стоит иметь - для полноты картины мира.

Женщина и мещанская среда, бунт женщины против мещанского устройства. Две самые сильные вещи русской литературы на эту тему, безусловно, "Гроза" Островского и "Леди Макбет Мценского уезда" Лескова. Так было до 1891 года, когда вышел рассказ Чехова.

Антон Павлович объединил эти два произведения в одно, заметно притушив страсти, бушующие в первоисточниках. Но уменьшение уровня надрыва и патетики только подчеркнуло обыденный трагизм рассматриваемой автором проблемы - отсутствие свободы выбора в мещанской среде. Эта несвобода глобальна, она касается не только женщин, все действующие лица рассказа рабы сложившегося порядка.
И в своей несвободе они нечестны и лживы.

Первый в этом ансамбле - Матвей Саввич, человек трусливый и жестокий, как большинство трусов, но пытающийся предстать богобоязненным. Он соблазняет соседку - солдатку Машеньку, винится, дескать, согрешил, и спешит на путь исправления, благо к тому времени и Машенька ему разонравилась и муж Вася из армии домой вернулся. А Машенька-то влюбилась по-настоящему. Да Матвей Саввич-то тут причем? Побаловались и хватит, пора и честь знать. И нет во всем случившемся никакой его вины, просто баба такой дурой оказалась. Но, он-то - Матвей Саввич - человек хороший и правильный, и после гибели родителей он сердобольно подбирает сиротку Кузю.

Однако, с Кузей все не так просто. На людях Матвей Саввич вроде заботливый и радеющий за мальчонку, а стоило тому потерять шапку, как появляется совсем другой Матвей Саввич, сыплющий словами: "свиненок", "поганец", а вот Кузька оказывается "с выражением ужаса на лице, точно боясь, чтобы его не ударили сзади".

Второй ханжа - хозяин постоялого двора Дюдя, ни в чем не осуждающий "честного" Матвея Саввича, но клеймящий позором бедную Машеньку.

Третий - горбун Алёшка, измывающийся над нелюбимой и не любящей молодой женой.

И два женских бунта - бунт Машеньки, пошедшей на убийство постылого мужа и бунт Варвары, пустившейся в загул и живущей в ожидании его раскрытия, но отмахивающейся "А, пускай!" Хотя в Варваре есть потенциал и "леди Макбет" тоже, взять хотя бы ночное предложение Софье извести Алешку и Дюдю.

А Софья - пример терпения и безысходности, единственно возможного варианта существования в этом мире Дюдь, Алешек и Матвеев Саввичей - торжествующих ханжей и Тартюфов.

Читая данную книгу, я не могла не восхищаться поступком Антона Павловича, ведь он совершил сложное, длительное путешествие, чтобы добраться на этот край света (более 80 дней пути), подробно описал быт заключенных, ссыльных поселенцев, начальства и местных аборигенов-гиляков и айно, а также провел подробную перепись населения. Для написания данного произведения Чехов изучил обширный объём материалов об острове, начиная от мемуаров первооткрывателей земли, описания климата и природных ресурсов, данные об урожайности, а также использовал метрические книги, исповедальные книги священников, записи о судебных делах, приказы и многое другое.

Здесь описывается география, история возникновения поселений, устройство городов и деревень, сравниваются условия труда и жизни в различной местности, особенности содержания заключенных и быта поселенцев, сельское хозяйство и работы в рудниках, применяемые наказания, медицина и болезни островитян, приводится описание стандартного ежедневного рациона, отношение к женщинам, как к свободным, так и к каторжанкам.

Для меня лично открытием был не столько быт заключенных, сколько описание службы солдат, условия жизни которых были не сильно лучше, чем у заключённых, а также отношение к женщинам, которые практически все были вовлечены в проституцию.

Причем каторжанки в целом не имели выбора, их воспринимали как скот, выдавая наряду с коровами или лошадьми особо отличившимся поселенцам, или же они попадали в «гаремы» писарей и надзирателей.

Интересно было прочесть про местное начальство, про то, как эксплуатируют труд заключенных для личных целей, но, возможно, самим заключённым было намного выгоднее оказаться в услужении господ, чем на общих работах.

Пишет Чехов о бесплодности ведения хозяйства на Сахалине, ведь только в некоторых районах удается земледелие, большинство же «тянет лямку» и надеется дожить до окончания срока, а потом уехать поскорее с острова.

Не обходит стороной автор и вопросы взяточничества, разворовывания средств начальством, о злоупотреблении властью. Интересно было прочесть описание совершенно разграбленного сахалинского лазарета и сравнение его бюджета с успешной земской больницей Серпухова.

Уделяет внимание Антон Павлович и детям, их бедственному состоянию, а также малоэффективной помощи, которая часто не приносит никакого облегчения нуждающимся.

В общем, можно долго еще перечислять темы, на которых останавливался писатель, так что книга вышла очень познавательной.

Советую ее любителям документальной литературы, тут нет легкости и притягательности чеховских рассказов или пьес, но тем, кто интересуется нашей историей и бытом ссыльных, эта книга будет весьма полезна.

Я немного не ожидала, что будет такое сухое повествование, избаловали меня современные путевые записки и книги путешествия. Впрочем, у Чехова была крайне серьезная миссия, с которой он справился замечательно. Очень яркие перед глазами вставали сцены, как диалогов, так и путешествий. Очень серьезный анализ ситуации был проведен автором, возмущает и обескураживает складывающаяся ситуация на Сахалине и неизменность русских нравов. Больше всего запомнились двойные стандарты, когда низы жалуются на несъедобную еду, а при проверках кормят чиновников совсем другим. В итоге вторые не понимают, на что жалуются первые. То же и с земледелием. Сами же врали, тащили самые огромные клубни и гигантские колосья чиновникам, потом помирали с голоду, потому что нет урожая там, и не может быть. Совершенная не способность устроится, учится чему-нибудь, все на отвали и тяп ляп, лишь бы было, лишь бы не трогали. Решения принимают люди, которые понятия не имеют, что вообще решают. С переписью населения Чехов очень хитро придумал, получил доступ в любой дом и к сотням человеческих историй. Очень важная книга, исторически важная. Но очень специфическая, и сложная для восприятия. Не все, как оказалось, я поняла на должном уровне, есть вещи, которые мне расшифровали на нашей встрече пермского книжного клуба.