Шишков

«нет ли у Вас на примете молодой вдовы-итальянки, желающей выйти замуж за советского писателя, говорящего лишь на одном русском и немножко на тунгусском языках» Вячеслав Яковлевич Шишков. Когда он учился в училище при министерстве путей сообщения, то в характеристике выпускников, отвечающей на вопрос «К какой работе более способен?», о Шишкове сообщалось: «к строительному искусству, черчению, съемке, нивелировке, накладке и иллюминовке планов». Никто и не подозревал о том, что он станет писателем. Благодаря своей работе, он в деловых поездках пересекается с известными людьми. Так, в путешествии на казенном пароходе он сопровождал самого Ивана Кронштадтского. Министерство предоставило Кронштадтскому пароход для его следования на родину. Шишков позднее напишет свои впечатления об этих представителях духовенства. «…его племянник, не дурак выпить, темный делец, извлекавший для себя выгоду именем своего дяди; иеромонах Геннадий, тучный тунеядец, обжора: «Меня сам отец Иоанн благословил мясо есть»… И так далее. Кроме чисто внешних описаний, Шишков дает и описание конкретного вреда, наносимого Иоанном крестьянам далеких сел. Он, оказывается, платил за крестьян подати, в результате чего, крестьяне, забросив земледелие, ничего не делали, пьянствовали. Когда благодетель помер, то ничего уже нельзя было вернуть на круги своя: земля была запущена, инвентарь поломан, скот съеден, или пропит… Впрочем, сам Шишков едва не пошел по пути Иоанна. Он также, увидев, как легко расположить крестьян к себе и дать им иллюзию счастья, возомнил себя апостолом и стал покупать крестьянам сапоги и делать подарки. Но апостольство его «закончилось большим конфузом» - он «влюбился в красивую молодую бабу, притом же замужнюю». И понял, что праведником быть очень трудно… Путешествуя по Сибири, Шишков записывал в тетрадь специфические фразы из лексикона местных жителей. Его направили на строительство Великой сибирской магистрали. Вместе со строительством железной дороги изучались местные реки, делались промеры и строились причалы. Вячеслав Шишков занимался и этой работой. В течение двух лет он, в качестве простого техника, изучал и исследовал сибирскую реку Обь. А потом исследовал и водораздел между Леной и Нижней Тунгуской. Нижняя Тунгуска послужила прообразом его знаменитой «Угрюм реки». Однажды его экспедиция заблудилась в тайге, и ее считали погибшей. За 20 лет работы в Сибири Вячеслав Шишков совершил девять ответственных длительных экспедиций. Данные, добытые алтайской экспедицией, были использованы при перестройке Чуйского тракта уже в современное время. Но Шишков твердо решает посвятить себя писательскому делу. В 1909 году он печатает свой рассказ «Бабушка потерялась» в журнале «Молодая Сибирь». Он знакомится с литераторами Томска, и его избирают в состав президиума Научного общества по изучению Сибири. Его известность растет. Он сходится с Григорием Николаевичем Потаниным – автором работ по географии, геологии и экономике малоизученных областей Центральной Азии. Шишков пишет рассказы, в которых изображает жизнь тунгусов, их взгляд на Иисуса, как на самого немощного («Иисус маленький бог, его убили; Ульгень – большой-большой – всех убил, всех сбросил с неба»). И вскоре он входит в группу писателей-сибиряков, которая именовала себя «Молодая сибирская литература». И тут выясняется, что его призванием является и … юмор. Он начинает мешать все свои трагические темы с юмором. «На мой взгляд, это делает вещь жизненной и правдивой» - считает он. Его произведения ставят в один ряд с работами М. Кольцова и М. Зощенко. Ну а дальше, сделав выбор, Шишков начинает строчить рассказы о гражданской войне. Эти рассказы, как и большинство рассказов других писателей на эту скользкую тему, естественно черно-белые. Он смакует, как декреты большевиков разделяют людей на два лагеря. Даже свидетельство о браке по декрету, а не в церкви, становится яблоком раздора в семьях. Платой за написательство является знакомство с самим Горьким. Шишков начинает публично выступать. Иногда вместе с Зощенко. Дает своеобразные гастроли по стране, в ходе которых знакомится с советскими людьми поближе. Сперва нерешительно, но потом все более уверенно он пишет все новые и новые работы про гражданскую войну. Никогда не бывав в Эстонии, он создает повесть о раскаявшемся белогвардейце из Эстонии. Пишет повесть «Странники» о беспризорниках. В «Угрюм реке» он изображает знаменитый Ленский расстрел. Становится понятным, что Шишкова метят на место Бунина, который также был знаменитым благодаря своим вымыслам. Вот только Бунин в итоге эмигрировал, а Шишков – он наш, советский. А разве советский человек не может отрешенно повествовать об определенных событиях? Должен! Обязан! А вот Бунин не смог. Слабак! Шишков не брезгует вводить вымысел в реальные события точно так же, как он подкладывал на пляжи Крыма раскрашенные камешки, вызывая ажиотаж среди коллекционеров. Шишков показывает угнетение белым человеком тунгусов, вот только тунгусы предстают в неприглядном виде. Ради выпивки они могут позволить себе выколоть глаз. Левый. Потому, что левый не особо нужен, белку бить нужен правый глаз. Над «Угрюм рекой» Шишков работал много лет. И очень долго над «Емельяном Пугачевым». И не дописал он «Пугачева», умер. Работа над этой эпопеей продолжалась десять лет. Тяжело ему было писать эту историческую работу. Екатерина была умная женщина, а по задумке нужно было, чтобы Пугачев был умнее ее. А теперь внимание: получается, что причиной того, что советские издатели издали неоконченный роман огромными тиражами, было стремление любой ценой опровергнуть буржуазных историков, которые изобразили Пугачева как разбойника и грабителя. Реабилитировать Пугачева нужно было любой ценой. В награду готовилась опера «Угрюм река». Против «Емельяна Пугачева» выступают критики, его обвиняют в неверной трактовке образов. Шишков обижается, говорит, что все факты он брал из трудов историков Соловьева и Щербатова, из книги «Повреждение нравов в России». Но советская справедливость восторжествовала в конце-концов. Сам академик Тарле вступился за Шишкова и горячо приветствовал роман, признав историческую концепцию правильной. И снова награда не заставила себя ждать – ему поручают написать либретто для еще одной оперы про очередного оболганного всеми исторического персонажа, про Ивана Грозного. И Шишков не подкачал. Вот в каком стиле написал он текст: «По головушкам топорики полязгивают, Белы косточки в могилочки попадывают. По боярам панихиду ворон каркает, А народ за государя богу молится. Ты гори, гори, восковая свеча. Ты руби, руби, топорок со плеча…» Лепили из Иоанна Грозного ужаснейшего тирана. Одна картина Репина чего стоит. Правда, иногда просыпалась как бы совесть у Шишкова, и тогда он говорил, призадумавшись, сравнивая Пугачева и Грозного: «Разные у них карьеры, а судьба одна, что у Емельяна, то и у Ивана: обоих усердные летописцы так залапали, так расчесали, что и не признать. Раскопками приходится заниматься» … Стремился Шишков угодить публике, хотя и понимал, что Пугачев совсем не однозначный герой. «Ежели показать со всеми человеческими слабостями - в свободное время он и винишка любил попить, и бабеньками увлекался – боюсь разгневать критику. Ежели показать его без обычных человеческих «пороков», опять закричат: «Лакировка действительности». Примерно покажу так, как А. Толстой показал Петра». За исполненные как надо показы Шишкова награждают Сталинской премией, правда после смерти. Таким образом, за искажение исторической реальности, его награждают премией имени того человека, которого, спустя несколько лет, начнут очернять едва ли не сильнее, чем очерняли Ивана Грозного. И Шишков уже не может сказать: «А я здесь ни при чем…». Аминь!