Вероника решает умереть

"Что ни происходило в мире – все было не так, и она не знала, как можно в нем что-либо изменить, и уже от одного этого опускались руки, она чувствовала себя никому в этом мире не нужной, бесполезной, чужой."

"Ни один серьезный журналист не начал бы статью с вопроса, где находится Эверест, даже если никогда там не был."

Страх оправдан лишь перед лицом конкретной угрозы - хищных животных, вооружённых людей, стихийных бедствий, но вряд ли оно уместно перед лицом всего-то лишь собравшейся в столовой группы пациентов

В жизни мы можем совершать много ошибок, - сказал адвокат. - Кроме одной: той, которая для нас разрушительна.

"... человек позволят себе роскошь быть сумасшедшим, только когда ему созданы для этого услови"

Не стыдись быть любимым.

... страдающих Горечью людей всегда пленяли герои и безумцы: они не боятся ни жить, ни умирать.

Наверное, все присутствующие это знали, но это не имело значения: она хотела спросить - и спросила, не беспокоясь о том, чтобы не беспокоить других.

Поэтому страдающих Горечью людей всегда пленяли герои и безумцы: они не бояться ни жить, ни умирать. И герои, и сумасшедшие равнодушны к опасностям, они идут вперед, хотя все кругом и пытаются их остановить.

Ну хорошо, пусть я сумасшедшая. Но что это значит?

Ах, эта земная боль, она неповторима - ее ни с чем не спутаешь.

Если тебя выписали из сумасшедшего дома, это ещё не значит, что тебя вылечили. Просто ты стал как все.

Но Бог поступил иначе. Наоборот, Он издал закон и Сам же нашел способ убедить кого-то нарушить его – лишь для того, чтобы придумать Наказание. Он знал, что Адаму и Еве наскучит окружающее их сплошное совершенство и – рано или поздно – им захочется испытать Его терпение. Он только этого и ждал, ведь, наверное, и Ему – Всемогущему Богу – надоело, что все отлажено до совершенства: если бы Ева не вкусила яблоко, что интересного случилось бы за эти миллиарды лет?

В больницах временные пациенты, находясь бок о бок с неизлечимыми сумасшедшими, постепенно теряли связь с социумом, и если такой процесс начинался, остановить его было невозможно.

В редких мечтах о замужестве она рисовала себе небольшую виллу под Любляной, спокойную жизнь с кем-нибудь, кто, в отличие от ее отца, будет зарабатывать достаточно, чтобы содержать семью, и будет доволен уже тем, что вот они сидят вдвоем у горящего камина, глядя на горы, укрытые снегом.

Они проводили дни, ночи, недели, годы в разговорах, так и не приняв единственной истины, стоящей за любой идеей: хороша она или плоха, но реальна она лишь тогда, когда её стараются осуществить на практике.

Я начала понимать, что отсутсвие смысла жизни-это только моя вина. Мне хотелось снова увидеть эту площадь в Любляне, чувствовать ненависть и любовь, отчаяние и досаду, все те простые и глупые вещи, без которых жизнь становится пресной и скучной.