Преподобный Сергий Радонежский

Наверное многим сейчас непривычно читать такого рода тексты. Где нет особой интриги, наш ум не будоражит сюжет. Но если понаблюдать за современной нашей жизнью, поводов для беспокойств и так предостаточно. Даже если просто посмотреть новости. И в бытовой жизни, и на работе обычно тревог тоже хватает.

А здесь - при чтении можно отдохнуть душой. Размеренный рассказ о сельском священнике. Его хлопотах вокруг праздничных служений по поводу пасхальных праздников.

Хотя рассказ конечно не только и не столько о нем и его семье - сколько о жизни деревни, в храме которой служит этот уже пожилой батюшка. Описывается скромная, во многом бедная жизнь её обитателей. Пасхальные дни, как обязательные праздничные с запретом на работу и ограничениями на выпивку, крестьянами воспринимаются по-разному. Многими - как дни вынужденного напрасного безделья, когда казалось бы можно уже активно пахать и засевать пашню.

Немало в рассказе и описаний весенних чарующих местных пейзажей средней полосы России. Ее лесов, лугов, речек прудов и косогоров.

Мрачных красок в рассказе добавляют частые смерти детей, "животом болеющих". Рассказ написан в 1905 году. Видно, что до этих мест медицина к этому времени ещё не добралась. Батюшка регулярно отпевает детей-покойников, выполняя эту свою работу спокойно и по-своему буднично.

Много прочих картинок весенних будней и праздников можно найти в этом рассказе. Размеренно описывающих жизнь русской сельской глубинки. Мерно, спокойно, со вкусом. Описаний жизни, которую теперь уже не застать. Жизнь, в которой было больше внешних трудностей и невзгод. Но наверное было больше какой-то своей внутренней устроенности и цельности, заведенного предками порядка жизни.

Что и порождает небольшое чувство грусти и сожаления о минувшем.

У нас ведь, у православных, как? Если нагрешил в священный месяц рамадан, то идешь в синагогу и каешься!

Цитата из моего сна. Не вру. Примерно такая же каша из оперных арий, голливудских фильмов, католических романов 18 века и программ "НТВ" возникала у меня в голове на словосочетание "русский святой" Э-э-э... посыпание головы пеплом? Обидели юродивого, отняли копеечку? Пронзительные взгляды и взмахи огромным распятием? Даже о чудесах я не думала. А что чудеса? Нас еще в школе учили про эффект самовнушения. Для всех, таких же, как и я, моя рецензия: Все ровным счетом наоборот. Если представить себе некую эмоциональную шкалу, то Сергий Радонежский и слово "экзальтация" находились бы на противоположных ее концах. Он весь как неяркое северное русское лето, всегда ровный, всегда ласковый, никогда из ряда вон. Ведь и мечтал-то о чем? Уйти в лес и молиться. Никаких разрывов с семьей - когда отпустили, тогда и ушел. Никаких подвигов одинокого отшельничества - старшего брата с собой взял. Никакой церковной карьеры - только монахом. А чем кончилось? Из Википедии: "Сергий Радонежский почитается Русской православной церковью в лике святых как преподобный и считается величайшим подвижником земли Русской." А еще он основатель русского монашества в современном его виде, а еще он чудотворец, а еще..., а еще... Все в его жизни совершалось естесвенно, незаметно, словно бы и против его воли, само. Брат не выдержал жизни в лесу, ушел. А Сергий остался... молился, с медведем дружил, жил тем, что в лесу найдет, что на огороде вырастет, что, может быть, крестьяне принесут. Два года(!) жил один. Никого не звал. Сами, сами начали приходить. Люди они такие. Они чуют. Можно сколько угодно не верить в Бога, но что такое эффект присутствия некоторых людей - знают все. Жмешься к ним, как к печке, чего хочешь - сама не знаешь, рядом побыть. Так то просто люди, а это - святой. Слава о нем пошла по всей Руси. Князья за благословением, бедняки за защитой, за чудом. Почему так живуча эта гаденькая версия про самовнушение? Каким самовнушением объяснить воскрешение ребенка? Кто куда самовнушился?

Знаете, не хочется пересказывать в рецензии его жизнь и все, чем мы ему, Сергию, обязаны. Не хочется об этом говорить. Он и сам был не мастером на слова. Не проповедник. Учил собой. Вот рядом бы с ним побыть! Не поговорить, не попросить, а так...просто рядом. Думаете, это так уж далеко - 14 век? Но ведь от Христа до Сергия в два раза дальше, чем от Сергия до меня, если счет вести в веках. Вот что поражает-то: какая страшная древность, какая другая Русь, но Сергий читал тоже самое Евангелие, что могу прочитать и я. Тоже. Самое. Абсолютно.

Все. Теперь слово Борису Зайцеву:

Сергий благоуханнейшее дитя Севера. Прохлада, выдержка и кроткое спокойствие, гармония негромких слов и святых дел создали единственный образ русского святого. Сергий глубочайше русский, глубочайше православный. В нем есть смолистость севера России, чистый, крепкий и здоровый ее тип. Если считать - а это очень принято, - что "русское" гримаса, истерия и юродство, "достоевщина", то Сергий - явное опровержение. В народе, якобы лишь призванном к "ниспровержениям" и разинской разнузданности, к моральному кликушеству и эпилепсии, Сергий как раз пример, любимейший самим народом, - ясности, света прозрачного и ровного.

Рекомендации: их не будет. Не торопитесь. Если вы готовы, книга сама вас найдет.

Предисловие к книге знакомит с писателем так:

В сознании читателей русского зарубежья писательское имя Зайцева связывалось, прежде всего, с двумя главными темами: биографическим жанром (книги о Тургеневе, Жуковском, Чехове) и темой “Святой Руси”, охватывающей “неожитийные” произведения (“Преподобный Сергий Радонежский”, “Богородица Умиление сердец”), и книги путевых очерков (“Афон” и “Валаам”), Последняя тема даже преобладала. Бориса Зайцева (наряду с Иваном Шмелевым) справедливо считают основоположником новой религиозной прозы в эмиграции.

В то время как в советской прозе был взят курс на атеистическую идеалогию и описанию человека нового коммунистического формата, Борис Зайцев стоял у истоков релизиозной эмигрантской прозы. Эта небольшая книга, как продолжало меня зазывать предисловие - путевые записи путешествия автора к Святой Горе в 1927 году.

Дневник более чем двухнедельного путешествия по Афону написан в жанре старинных “хожений”, популярных на Руси (начиная со знаменитого “Хожения за три моря” Афанасия Никитина), стой неуловимой простотой и подробностью описания, которые, кажется, ставят как будто только одну задачу: рассказать о Святой Горе тем, кто там не бывал.

Рассказать тем, кто не бывал - сложная задача, да еще и с религиозным настроением, но автор с ней прекрасно справился. Первое, что бросается в глаза, это язык произведения. Простые фразы, зачастую очень короткие, но точные, как мазки на картине импрессиониста - шикарно передающие и настрой и атмосферу. при всем при этом автору удалось не скатиться в религиозные экстазы или наоборот, критику местного обихода. Довольно индифиррентно, но при этом так реально и выпукло показаны разные места, разные люди, святыни, чистое существование, честный распорядок дня, без преувеличений, без экзальтации, без налета излишней романтики.

Умело подано все таким образом, что глубоких чувств автора не ощущается, они не затмевают то, что видел он своими глазами и описал в книге. И читатель может составить свое мнение, прочувствовать путешествие своими эмоциями. В век до-интернет технологий, без видео-сториз, без фотографий, словами, просто талантливо нанизанными как бусы в единое произведение, автор смог дать читателю действительно совершить путешествие с ним бок о бок. Вряд ли даже побывав на Афоне сейчас мы получим возможность увидеть то же, все равно все меняется, но в те семнадцать дней Бориса Зайцева благодаря возможностям автора мы сможем попасть в любой момент. Интересны были зарисовки о распорядке дня, о монастырском существовании, о внешнем виде тех или иных творений рук человеческих - глазами художника мы видим необыкновенный, тихий и довольно патриархальный, не смотря на бури века, поменявшие состав паломников, Афон.

Я провел на Афоне семнадцать незабываемых дней. Живя в монастырях, странствуя по полуострову на муле, пешком, плывя вдоль берегов его на лодке, читая о нем книги, я старался все, что мог, вобрать. Ученого, философского или богословского в моем писании нет. Я был на Афоне православным человеком и русским художником. И только.