Грань веков

11 марта 1801 года происходит противоборство двух путей, двух методов, которыми могла двигаться российская система.
Просвещенный или непросвещенный абсолютизм.
Первый – с идеологической установкой на европеизм, дворянскую интеллигентность при известном единстве просвещенной, лучшей части дворянства и правящих «циников».
Второй путь ориентирован на официальную народность или (для Павла) на некоторые черты подобной идеологии, осваиваемые властью еще большей частью практически, эмпирически (тогда как в 1830-х годах С. С. Уваров и другие теоретики уже выдвигают соответствующие идеологические формулы).
И первый и второй варианты не предполагают существенных перемен в жизни
основной части народа. В этом смысле для крестьян непросвещенный вариант не хуже просвещенного и порою может показаться даже более приемлемым: вспомним непрерывное наступление на крестьян при Екатерине II, военные поселения при Александре I и, с другой стороны, определенные уступки крестьянам, солдатам при Павле I.
Отсюда принципиальное отрицание первыми русскими революционерами обеих систем. При этом просвещенный вариант Екатерины – Александра, как более циничный, порою оспаривался с большей энергией и ненавистью.

Литература все крепче «замерзала». За четыре последних года екатерининского правления печатная продукция составила 1116 названий (в 1793 году – 313, в 1794 году – 296, в 1795 году – 258, в 1796 году – 249). При Павле же происходит уменьшение объема печатных изданий почти на треть: 875 названий за четыре года (в 1797 году – 175, в 1798 году – 237, в 1799 году – 254, в 1800 году – 209); за весь 1801 год вышло всего 34 книги и брошюры, что, конечно, связано с политическими событиями того года.
Восемь альманахов и литературных сборников, вышедших за четыре года павловского правления, – также явное снижение по сравнению с 24 изданиями, появившимися за четыре последних екатерининских года, и 22 сборниками за такой же срок от начала правления Александра I.

Кого и за что судили, многих ли наказывали и миловали.
Чтобы понять это, разделим обвиняемых на 3 категории: нижнюю (унтер-офицеры и рядовые из дворян, а также обер-офицеры, до капитанов включительно), среднюю (штаб-офицеры – от майора до полковника) и высшую – генералы (подключим в каждую из категорий соответственно чину и немногих попавших в Аудиториат гражданских лиц).Затем произведем расчет числа обвиненных и прощенных, окончательные же приговоры Аудиториата разделим в свою очередь на 4 категории: прежде всего, тяжелые наказания – заключение в тюрьму, крепость, каторжные работы сроком более 6 месяцев; во-вторых, лишение чинов и дворянства; в-третьих, увольнение со службы или отставка; наконец, штраф, незначительное взыскание и временное заключение (до 6 месяцев) с последующим возвращением на службу.
Предлагаемая классификация, конечно, условна. Некоторое число приговоров представлено в делах неопределенно, отчего нельзя их отнести ни к одной из категорий. Отдельные приговоры позже отменялись, но сведения о том не попадали в аудиториатские дела; часть обвиненных по два и более раз попадала под суд – амнистировались, снова наказывались…
Таким образом, абсолютно точные данные в наших расчетах невозможны, однако количество рассмотренных дел все же немалое, а число лиц, прошедших через Аудиториат, много больше (часто по одному делу несколько обвиняемых). В целом материалы Генерал-аудиториата позволяют судить о репрессивной политике Павла по военной части.
В 1797 году Аудиториат нашел виновными 65 офицеров, оправдал же 10.
В 1798 году число наказанных значительно возрастает: 178. В том же году 78 лиц было оправдано.
В 1799 году осуждено 115, помиловано 35, в 1800 году – соответственно 136 и 31, в 1801 году (до 11 марта) – 38 и 13.
Всего, таким образом, мы учитываем 699 человек, попавших в Аудиториат, из которых 532 (76 %) осуждено и 167 (24 %) оправдано.
Понятно, большая часть обвинений пала на нижнюю группу (до капитанов включительно): здесь 395 человек, то есть более трех четвертей всех виновных. Штаб-офицеров – 83 человека (около 16 %), генералов – 44 (в том числе 19 в 1800 году и три в начале 1801 года).
Важной особенностью павловских военных наказаний является сравнительно большое число суровых приговоров (по нашей классификации – 1-го и 2-го типов).
В 1797 году 12 человек посажено в тюрьму, отправлено на каторгу или в ссылку, а 28 лишено чинов и дворянства. Это 40 из 65, то есть более 60 % всех приговоренных.
В 1798 году таковых было 91 из 178 (более половины всех приговоров), в 1799 году – 55 из 115 (48 %), в 1800 году – 77 из 136 (57 %), в 1801 году – 12 из 38 (но к ним нужно еще присоединить группу из 15 нижних чинов, шедших по одному делу с офицерами).Таким образом, число самых суровых, тяжелых наказаний составляет больше половины всех репрессий.В этом-то заключается основное отличие павловских мер от приговоров 1801–1805 годов. Число лиц, прошедших через Аудиториат первых александровских лет, было немалым (хотя количество дел, как отмечалось, снизилось почти вдвое), при этом возросло количество больших групповых дел, большей частью о хищениях и других злоупотреблениях. В 1802 году осуждено 115, оправдано 28; в 1803 году осуждено 170, оправдано 20. Как видим, число наказанных примерно такое же, как при Павле, и поэтому не следует представлять, будто после 1801 года вообще почти никого не наказывали и наступил «офицерский рай».

Всего за 35 лет екатерининского правления, с 1762 по 1796 год, через Тайную экспедицию прошло 862 дела, в среднем 25 дел в год (ЦГАДА, р. VII, on. 2. Все 46 дел 1796 года условно отнесены к царствованию Екатерины II). Больше всего – в 1763 году (52 дела), в 1775 году (44), меньше всего – в 1770 году (10), 1792 году (11), 1787 году (12 дел).
При Павле I, считая с 1 января 1797 года, мы находим 721 дело Тайной экспедиции: в 1797 году – 154, в 1798 году – 205, в 1799 году – 118, в 1800 году – 177, в 1801 году – 57 (до указа об уничтожении Тайной экспедиции 2 апреля 1801 года). В среднем 180 в год, то есть в 7 раз больше, чем в предшествующее царствование.

Кто же был лишен свободы к концу павловского правления? Приводим данные о 554 репрессированных.
К 11 марта 1801 года находилось в заключении и в ссылке: генералов – 14; чиновников первых четырех классов – 6; военных V–VIII классов – 44; чиновников V–VIII классов – 17; обер-офицеров (вместе с унтер-офицерами из дворян) – 78; прочих дворян, шляхтичей – 26; женщин дворянского происхождения – 10; чиновников ниже VIII класса и канцеляристов – 28; купцов – 23; духовенства – православных, лютеран, католиков – 23 (в том числе 1 митрополит и 1 епископ); упоминаемых в списках как «поляки, лифляндцы, малороссияне» – 13; иностранцев – 14; нижних чинов – 20; крестьян, казаков, однодворцев, мастеровых – 31 (в том числе 3 женщины); «духоборцев из Слободской Украины» – 204; прочих – 3.И снова мы видим впечатляющую статистику столкновения царя со своим дворянством; в этом списке «благородное сословие» представлено по меньшей мере 195 персонами (35 %), в числе которых 20 военных и статских генералов (к тому же среди женщин одна «жена генерала»); 18 человек имели княжеский, графский, баронский титулы.
На самом же деле число дворян, лишенных свободы, было значительно больше: в нескольких случаях число изъятых лиц указано неопределенно, например «дети князя Голицына».
Кроме того, в наших расчетах не рассматривались как дворяне чиновники IX–XIV классов, в то время как реально многие из них принадлежали к «благородному сословию».
Таким образом, дворяне составляют около половины амнистированных и реабилитированных в начале правления Александра I.

Идейных союзников у сурового царя фактически не будет. Точнее, их было больше в начале царствования – Лопухин, Репнин, Плещеев и другие, кто были «не ко двору» при Екатерине II. Однако идейность этих людей все же существенно отличалась от царской, включая понятия личной свободы, достоинства, известных гарантий…
С 1797 года подобных лиц на высших постах уже почти не видно: ведь деятелю циничному, беспринципному было легче приладиться к любой обстановке, чем человеку, имеющему убеждения.
К 1800 году «возвышенные понятия» Павла воспеваются в основном лицемерным хором и столичные остряки мечтают, чтобы у государя было хотя бы «одним пороком больше». Перебирая павловских сподвижников, находим теперь либо абсолютно беспринципных Кутайсовых, либо честолюбцев в духе Ростопчина…
Людей же просвещенно-честных возле него куда меньше, и чины их ниже. Мы имеем в виду такие фигуры, как полковник Н. А. Саблуков, как просвещенный протоиерей А. А. Самборский (инициатор многих хозяйственных начинаний по части земледелия, шелководства и пр.). Павловская политика слишком сильно била по таким людям, бесконечно испытывая «просвещенное чувство». В результате самыми рьяными поборниками сверхцентрализации становятся не благородные рыцари, как Павлу мечталось, а люди духовно убогие, ограниченные, «скотининского типа», те, кто в просвещенном абсолютизме Екатерины имели меньше шансов выдвинуться: гатчинцы, Аракчеев. Достаточно алчные и циничные, они ценили павловскую систему именно за ее непросвещенность, за те новые возможности, которые теперь открывались для аракчеевского фрунтовика.

Вот фрагменты «хроники» 1799 года (распоряжения столичного обер-полицмейстера):
18 февраля. – Запрещение танцевать вальс.
2 апреля. – Запрещение иметь тупей, на лоб опущенный.
6 мая. – Запрещение дамам носить через плечо разноцветные ленты наподобие кавалерских.
17 июня. – Запрещение всем носить широкие большие букли.
12 августа. – «Чтобы никто не имел бакенбард».
4 сентября. – Запрещение немецких кафтанов и «сюртуков с разноцветными воротниками и обшлагами; но чтоб они были одного цвета».
28 – сентября. «Чтоб кучера и форейторы, ехавши, не кричали».
28 – ноября. Запрещение «синих женских сюртуков с кроеным воротником и белой юбкой».

40 млн человек; если же вычислять, «кому на Руси жить хорошо», если попытаться сосчитать «правящих» (дворяне, по крайней мере с офицерским чином, соответственно чиновники с VIII класса и выше, плюс верхний слой духовенства и зажиточные неслужащие землевладельцы), то получим более 200 тыс. (или – семейно – 400 тыс.), то есть примерно один процент. Один к ста.
Можно указать и приблизительный уровень благосостояния «правящего процента»: на одного владельца приходится в среднем 100–150 крепостных (400–500 руб. годового оброка); столько же, примерно 300–450 руб., составляло и годовое жалованье у чиновников VIII класса и жалованье штаб-офицеров.Исходными данными для этих расчетов были сведения о численности в 1795–1796 годах: чиновников – 15–16 тыс., в том числе около 4 тыс. с I по VIII класс, дворян – 224 тыс., духовенства – 215 тыс. (по данным К. Германа), офицеров – 14–15 тыс. (исходя из известного числа генералов – 500 и из обычного для русской армии XIX в. соотношения генералов и офицеров 1: 30).
Внутри же «одного правящего процента» свой один процент: высшие среди высших. Это 300–400 чиновников I–IV классов, то есть статских генералов, и 500 генералов военных. Генералы (не все, конечно) составляют значительную часть тех избранников судьбы, тех 700–800 человек, у кого более 1500 крестьян (и в ответ на обычную просьбу пожаловать еще крепостных душ Екатерина II, непрерывно жалуя, ворчит: «Уж столько пожаловано, что уж мало остается, что жаловать»).
Тут начинается мир, где обыкновенное парадное платье, например, Потемкина стоило 200 тыс. руб., то есть годового оброка 40 тыс. крепостных; где зажигали на балах до 100 тыс. свечей; где «тарелки спускались сверху, как только дергали за веревку, проходившую сквозь стол; под тарелками были аспидные пластинки и маленький карандаш; надо было написать, что хочешь получить, и дернуть за веревку; через несколько минут тарелки возвращались с требуемым кушаньем».
Около 40 млн жителей и огромное пространство с максимальными скоростями передвижения 10–20 километров в час… Как редкие острова в снежном равнинном океане – города, городки (к концу царствования Екатерины II их было 610), однако каждый третий (230 городков) был разжалован Павлом в селения и местечки.Всего шесть душ из каждой сотни – городские жители, а 94 из 100 – селяне.Как мелкие островки, скалы, камни – деревни по 100–200 душ, и 62 из каждой сотни – крепостные. А на всю империю никак не меньше 100 тыс. деревень и сел, и в тех деревнях известное равенство в рабстве (80 % тогдашних российских крестьян – середняки); но высшей мерой счета было у тех людей 100 руб., и «кто имел 100 рублей, считался богатеем беспримерным».