«Победа над любовью даёт силы для победы над всеми другими страстями.»

«Выдающиеся артисты, выступая с плохими партнёрами в ничтожных произведениях и вынужденные насиловать собственный вкус и совесть, не всегда способны на тот банальный подъём и наивный жар, какой посредственные актёры развязно вносят в исполнение самых низкопробных опер, полных мучительной какофонии, плохо разученных и плохо понятых исполнителями.»

«Жизнью никогда не тяготится тот, кто богат, уважаем, обласкан и здоров. Если же у человека не было никогда иных забот и иной страсти, как пользоваться этими благами, то, проклиная своё существование, он лжёт и разыгрывает комедию.»

«Чудесный мой кофе по-венециански! О, это был неиссякаемый источник остроумия и великих идей!»

«Есть люди, которых слишком уважают, чтобы обманывать даже ради их спасения.»

«Вспомните историю с епископом, который как-то в пятницу кушал по недосмотру скоромное, и ему напомнил об этом его викарий. ''Бессовестный, — воскликнул епископ, — неужели ты не мог помолчать до конца обеда!''»

«Есть музыка, которую можно назвать естественной, так как она является плодом не науки и не размышления, а вдохновения, не поддающегося строгим правилам или канонам. <...> Она воссоздаёт даже внешний вид вещей и, не впадая в мелочные звуковые эффекты или в слепое подражание шумам действительности, показывает нам с ковб туманную дымку, возвышающую и обожествляющую их, те предметы внешнего мира, к которым она уносит наше воображение».

Если так — да здравствует искусство, наименее опасное и наименее неблагодарное из всех страстей!

— Минутку, одну минутку, — сказала канонисса: собираясь лечь в постель, она сняла две юбки и теперь считала, что слишком легко одета, оставшись только в трех. — Не могу же я, моя милая, в таком виде предстать перед мужчиной.

В Священном Писании есть стих, осуждающий на смерть всякого, мужчину или женщину, который отказывается от одежды своего пола. 

Потому что ты не видишь, как движется государственная машина, а если бы ты видела, то удивилась бы, как могут государственные люди быть чем-либо иным, кроме старых сплетниц.

Сделать человека красивее, не меняя его, — вот в чем искусство парикмахера и портного.

Крайняя нужда, быть может, заглушает все, даже самое желание сделать свою жизнь лучше.

Мир устроен иначе. Он таков, каков есть; что тут поделаешь? Им управляет случай, заблуждение и безумие.

Альберт не желал принять людей такими, какими они были прежде и каковы они ещё и сейчас. Он винил Бога за то, что не все люди сотворены столь же добрыми и сострадательными, как он сам. И вот благодаря своему доброму, нежному сердцу он, сам того не замечая, стал безбожником и мизантропом.

Разбудили слуг и стали искать всюду. Не оставалось ни единого шкафа, который бы не открыли, ни единого стула, который бы не сдвинули с места. Перерыты были запасы соломы на огромных чердаках. Наивный Ганс дошел до того, что заглянул даже в огромные охотничьи сапоги барона, — но и там ничего не оказалось!

Смерть проходит между нами и как бы разлучает нас, но лишь для того, чтобы соединить в вечности.