Царизм и IV дума. 1912-1914 гг

Центральным событием в истории «Союза 17 октября» в описываемый период был упомянутый выше раскол октябристской фракции после ноябрьской конференции партии в 1913 г. В результате раскола в Думе образовались две фракции: земцев-октябристов и «левых» октябристов. К январю 1914 г. первая группа насчитывала 65 человек, вторая - 22. Главной причиной раскола был вопрос о думской тактике, упорное нежелание большинства членов фракции сдвинуться влево в сторону кадетов... только чрезвычайная, из ряда вон выходящая, абсолютно критическая ситуация, созданная войной, заставила октябристов пойти на левоцентристский блок.
Что касается прогрессистов: во-первых, прогрессисты вплоть до Февральской революции так и не создали партию, прогрессистский феномен состоял в том, что течение занимало более левую позицию.

Партия кадетов в изучаемый период находилась в состоянии тяжелого кризиса. Суть этого кризиса состояла в том, что после революции 1905-1907 гг. кадеты лишились почти всех своих членов и местных организаций. От сравнительно массовой партии остались жалкие обломки. Партия представляла собой голову без туловища, генералов без армии. В числе причин, приведших к такому результату, было формально не легализованное положение партии. Отсутствие легализации оказалось тем барьером, который не могла перешагнуть основная масса буржуазно-помещичьей интеллигенции, составлявшая социальную базу кадетского либерализма.
Оставшиеся в партии в третьеинюньский период, могли не опасаться ни тюрьмы, ни высылкино, несомненно, свое имущественное и общественное положение они подвергали определенному риску, особенно в провинции, где произвол администрации был более бесконтролен. Чиновникам же вообще было запрещено вступление в неразрешенные организации (к чему они обязывались специальной подпиской), и ослушание вело к увольнению со службы. Этого было вполне достаточно, чтобы местный адвокат, журналист, врач, земец предпочел остаться тайным, а не явным кадетом, аплодирующим своим кумирам П. Н. Милюкову и А. И. Шингареву, но наотрез отказывающимся вновь войти в местную группу или комитет из опасения «полицейских скорпионов».

Но, конечно, первопричиной было то, что партия обанкротилась еще в ходе революции 1905-1907 гг., растеряла весь свой авторитет и демонстрировала полное бессилие в третьеинюньский период. Будь она сильной, способной реально бороться, вопрос о членстве выглядел бы, несомненно, иначе. Кадетское руководство, объясняя развал партийных организаций на местах, предпо читало подчеркивать как единственную причину полицейские пре следования, связанные с нелегализованностью партии. Однако на деле основную роль играло разочарование в потенциях кадетской партии и ее руководства, настроение неверия в обещанный им «конституционный» путь развития, усиливавшееся на фоне безостановочного левения страны. Для сопоставления можно отметить, что в условиях действительно жестоких преследований, не идущих ни в какое сравнение с преследованиями в отношении слоев, составляющих потенциальную базу кадетизма, социал-демократи ческая деятельность в описываемый период оживилась и расширилась.

Проблема была неразрешимой, и именно этим, как увидим, объясняется неизменная победа тактической линии Милюкова, которая внешне выглядела некоей равнодействующей между открытым «веховским» курсом, требующим, как в свое время выразился Изгоев, «перестать косить глаза налево» и левым течением, считавшим, что без масс не обойтись и «косить глаза налево» необходимо.

Главным представителем «веховского течения в кадетской партии были П Б Струве, Н. А Гредескул В. А. Маклаков, М. В Челноков и др. Наиболее последовательным идеологом левых кадетов в третьенюньский период был Некрасов.

В действительности линия Милюкова - Шингарева была «веховской» и подлинная разница между ними и Струве состояла лишь в том, что они пытались проводить «веховскую» политику скрыто, тогда как Струве и К° требовали откровенно контрреволюционного курса, полагая, что до тех пор, пока со стороны кадетов не будет сделано открытого принципиального заявления об отказе от всяких попыток сотрудничества с левыми партиями, они не могут рассчитывать на доверие и поддержку буржуазии, попытки же заигрывания налево, как показал опыт революции 1905-1907 гг., всегда будут безнадежны.

Главным критиком доклада лидера партии был Гредескул. «Задача в высшей степени ясна, - решительно потребовал Гредескул, - заключить союз со всеми, кто стоит на конституционной почве, и вести усиленную борьбу на ближайших конкретных требованиях, а не на отвлеченностях. И надо, чтобы инициатива исходила от к.-д. Вопрос должен быть поставлен прямо и принципиально. Раньше кадеты говорили власти: «Перед вами революция - уступите, чтобы историческая волна не смыла вас». Но сейчас время другое - конституционное, и «теперь настало время конституционных лозунгов». «Народное движение, волнения все это уже прошло и сделало свое дело, а теперь русская жизнь... плывет в конституционном курсе. И пора бросить всякие зигзаги и плыть прямо в этом курсе».

Оппозиции «приходится делать выбор между двумя тактиками: более популярной в широких кругах непосредственной законодательной работой, и другой, более дальновидной».
Практически вопрос надо решить так: «Соединение обеих указанных тактик, но предпочтение придется (!) отдать второй». В силу этого придется изменить и внешние парламентские приемы: нужны будут уже не только резкие слова, но и соответствующие поступки». В числе таких «новых приемов» могут быть использованы два: отказ в утверждении частей или всего бюджета и систематическая борьба с Государственным советом.

Однако дальнейшие разъяснения лидера партии и ход прений показали, что даже этот робкий и запоздалый ответ выдвигался показным образом и никаких сколько-ниюбудь значительных реальных «поступков» за ним стоять не могло.

«Конечно, - уточнил Милюков свою мысль, - самым резким шагом было бы отвержение всего бюджета, но его пока надо оставить».

Председательствовавший Петрункевич поставил вопрос о «третьей тактике... бить на роспуск 4-й Думы». Однако Милюков, Шингарев. Щепкин, Набоков были на этот счет другого мнения. Роспуск выгоден правым и в тактическом, и в практическом отношении. Один лишь Родичев поддержал Петрункевича, доказывая, что «надо идти на роспуск» и, приглашая своих соратников, готовиться к избирательной войне».
«Войны мы не ищем, но и не боимся ее», - воскликнул под общий смех Шингарев.

Милюков еще раз терпеливо объявил, что в «докладе рекомендуется сочетание обеих тактик деловой и боевой, с преобладанием кадетского настроения». Но если будут настаивать на том, что должен «преобладать тон прогрессистский», то он. Милюков, «с этим будет решительно бороться».

***

Резюмируя прения, Милюков вывел свою очередную «равнодействующую»: «Требование Ц.К. конференции вовсе не в том, чтобы отбросить целиком всю старую тактику. Нет, Ц.К. является сторонником сочетания обеих тактик декларативной и деловой». Плдчеркивалась необходимость деятельности в Думе.

Ленин писал:
«Но само собой разумеется, почтенные адвокаты, врачи и всякие другие буржуа. составляющие кадетскую, демократию", нисколько не расположены самолично строить баррикады и лезть в огонь.

Самое большее, что они могут себе позволить в порядке насильственного овладения ключами от магических «замков», это подтравливать своих левых друзей...» Относительно переворота «они персонально весьма сдержаны», хотя взять власть после переворота, если бы его кто произвел, весьма готовы и охочи.

«Но гг. кадетские вожди, по своей природе мирные буржуа, без сомнения, предпочитают добиваться отмыкания "замков" средствами менее опасными...»



Кадетскую партию нельзя было разрушать и из нее нельзя было уходить, потому что она была последней плотиной, преграждавшей революционной социал-демократии путь к городской демократии и полудемократии.

В. И. Ленин писал: «В нашем черносотенстве есть одна чрезвычайно оригинальная и чрезвычайно важная черта, на которую обращено недостаточно внимания. Это темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий». Отметив, что жизнь берет свое и той или иной связи с народом приходится искать даже крайним правым, В. И. Ленин далее указывал: «Крайние правые партия помещиков. Но ограничиться связями с одними помещиками они не могут. Им приходится прикрывать эту связь и делать вид, что они защищают общенародные интересы, отстаивают ,добрые старые" порядки „устойчивого" земледельческого быта.

Приходится взывать к самым закоренелым предрассудкам самого захолустного мужика, играть на его темноте.

Безопасно такая игра не проходит. Нет-нет, и прорвется голос подлинной мужицкой жизни, мужицкий демократизм через всю черносотенную затхлость и натасканность. Тогда правые вынуждены выгонять вон „неудобного“ мужицкого демократа».

Почаевский архимандрит был не единственным черносотенным вожаком, который пытался повести за собой крестьян, спекулируя на их темноте и демократизме, но результат был всегда один: крестьяне путали все расчеты, и неудачники-демагоги призывались к порядку и наказывались.

В качестве конкретного примера В. И. Ленин привел епископа Никона, члена фракции крайних правых в IV Думе, вынужденного отказаться по приказу своего начальства от звания депутата именно за то, что он занял в Думе ту самую «крестьянскую» позицию в земельном вопросе, которая абсолютно не допускалась этим самым начальством.

Показателен и конфликт монаха Илиодора и покровительствовавшего ему саратовского епископа Гермогена, такого же неистового черносотенца, как и его подопечный. Они не только полностью утратили симпатии царя, которые были очень сильны, но и подверглись заточению в монастыре.