Отзывы о книге Лучи из пепла

«Дождь и дождь. Сижу Под косым дождем. Дождь бьет по голому черепу, Ползет по бровям опаленным, Течет в окровавленный рот. Дождь на больных плечах, Дождь в раненом сердце, Дождь, дождь, дождь. К чему жить дальше?»

«Атомная бомба, правда, несколько расшатала старые барьеры, но разрушить их не смогла. Даже ей это оказалось не под силу.»

Огонь памяти горит на площади между кенотафом и Куполом Атомной Бомбы. Он будет погашен только когда последняя атомная бомба будет уничтожена.

Книга австрийского журналиста-писателя «Лучи пепла» это не просто книга про Хиросиму и про посткапитуляционную Японию. Это книга про то, как один народ подчиняет себе другой, полностью лишая его национальной гордости и самосознания, религии и уважения. Когда Янг прибыл в Японию, то первое, что его поразило, было отсутствие ненависти у японцев к победителям, сбросивших на них две атомные бомбы. В то время как у одних почти на всю жизнь остались на теле келоиды - большие толстые рубцы, у победителей даже не было намеков на уколы совести. Японцы напоминали друг другу слепую лошадь, которая была символом первых недель после бомбардировки Хиросимы. Лошадь тыкалась длинной, покрытой кровоточащими ссадинами мордой в уцелевшие кое-где стены домов, припадала на все четыре ноги, а потом, не в лад стуча копытами, бежала, задрав кверху храпящую морду, или же медленным, похоронным шагом шествовала среди развалин в поисках конюшни, которую ей так и не суждено было найти. Люди говорили, что слепую лошадь следует пристрелить, потому что она наступила на какого-то раненого, лежавшего у обочины дороги, и прикончила его. Но ни у кого в те дни не было сил добить несчастное животное. Что с ним стало и куда оно в конце концов девалось, было не известно. Американцы также не собирались добивать Японию, они собирались, говоря простым английским языком, conquer! На широко распространенных фотоснимках Хиросима после катастрофы почти всегда выглядит как безлюдная пустыня — кладбище развалин. В действительности же этот город постигла отнюдь не скорая тотальная смерть, не внезапный массовый паралич и не мгновенная, хотя и страшная, гибель. Люди продолжали жить, а по реке с семью рукавами в часы приливов и отливов по течению плыли, подобно опавшим листьям, мертвые тела: мужчины — почему-то все лицом кверху, а женщины — лицом вниз. Вместе с атомным взрывом взорвались и определенные вековые устои в сознании жителей Хиросимы. После долгих лет войны, когда правительство конфисковало у них любые металлические изделия, они главное внимание они обращали на металл. А медные сидячие ванны «гуэмон-буро», теперь ценились на вес золота. Люди вернулись в свое первобытное состояние. Точно так же, как и обработанный человеком камень — стены храмов и надгробные памятники — вернулся в то состояние, в каком он находился в давно минувшие эпохи истории Земли. Но все-таки это «первобытное» состояние человека было с примесью «цивилизации». Оставшиеся в живых чиновники — хоть их было и немного — упорно требовали справок и удостоверений, которые в тех условиях почти невозможно было раздобыть. После 10 августа у многих тысяч людей наблюдались лихорадочное состояние и кровавый понос. Всех их сочли больными дизентерией. Вместо того, чтобы пробовать разобраться с лучевой болезнью, ее предпочитали не замечать. Чиновники с успехом довершали дело, начатое американцами по уничтожению своих собственных соотечественников. В гигантские ангары свозили сотни «подозрительных» больных, не спрашивая их согласия. В конце августа удалось установить, что ни у одного из этих больных не было дизентерийных палочек… Не понимающим ничего простым людям говорили, что американская бомба была начинена капсулами с ядом. Когда в начале сентября американские газетчики впервые прибыли в Хиросиму, их непрестанно спрашивали, соответствует ли «легенда о ядах» действительности. Эксперимент на испытание человеческих качеств хиросимцев начался задолго до августа 1945 года. В то время как другие города Японии разрушались американской авиацией, Хиросиму почему-то щадили, и населению города позволили тешить себя иллюзией, что многочисленные эмигранты из Хиросимы, проживавшие на Гавайских островах и в США, добились поблажек для своего родного города. Другие города американцы бомбили напалмом. Незадолго до взрыва атомной бомбы в Хиросиме, власти города решили, в качестве предосторожности от возникновения пожаров, проложить в центре Хиросимы широкие просеки, причем в жертву должно было быть принесено много сотен домов. Уполномоченный по противовоздушной обороне Сэцуэ М. также получил приказ основательно «расчистить» территорию вокруг армейского склада. Среди сотни домов, снесенных согласно приказу военных властей, оказался и его собственный. Но в итоге, после атомного взрыва, эти просеки лишь способствовали более быстрому распространению радиоактивной волны. Взрыв произошел в центре города, где жили так называемые японцы «патриции», которые презрительно относились к изгоям буддистского общества – к «эта», что буквально означает «много грязи». «Эта» использовались для выполнения тех работ, которыми не хотели марать себе руки чувствительные и преданные букве высокой религии верующие. К числу таких работ принадлежали убой скота, обработка кож, уборка и использование отбросов. Отвращение к несчастным изгоям доходило до того, что даже произнесение слова «эта» считалось предосудительным. Вместо того чтобы произносить кличку «нечистых», буддисты обычно поднимали четыре пальца, намекая на то, что «эта» якобы общаются с четвероногими и сами стоят на одной ступени с животными. После взрыва «патриции», чьи дома оказались разрушенными, как-бы стали на более низкую ступень, чем «эта». То, что презренные обитатели «бураку», которых старались держать возможно дальше от центра города, пострадали от «пикадона» меньше, чем остальные жители Хиросимы, было своего рода справедливым вознаграждением за все прошлые унижения. Теперь они вдруг стали «привилегированными», так как у них по крайней мере осталась крыша над головой. Впервые за много веков зашатались перегородки, воздвигнутые религиозным кастовым духом. В то время, как жители других японских городов, опасаясь наказания со стороны победителей за участие в войне, избавлялись от военной формы, жители Хиросимы, не имея другой одежды, вынуждены были «щеголять» в остатках военной формы, найденных на складах. Американцы, вероятно, не просто так выбрали для бомбардировки дату 6 августа. Самое страшное наводнение произошло в Хиросиме именно 6 августа 1653 года. Поэтому еще до роковой даты 6 августа 1945 года «шестое августа» запечатлелось в сознании людей как день несчастий. Кстати, в сентябре на Хиросиму обрушилось новое бедствие – наводнение. И если атомный взрыв уничтожил десять мостов, то наводнение уничтожило двадцать и многие городские кварталы были полностью отрезаны друг от друга. Что же предпринимали японцы в таких условиях? Как они готовились встречать американцев, которые совсем не спешили высаживать десант в капитулировавшей стране? А готовились они по-японски. Нет, никто не думал делать массовое харакири. Правительство собрало богатых бизнесменов Хиросимы и уговорило их «порадовать» союзников домами терпимости, создав одну большую фирму, получившую название «Общество домов утешения». «Таким образом, еще до того, как войска союзников вступили в район Хиросимы, была предпринята «операция иансё» (операция «дома утешения»). Полицейский баркас «Хоан мару» разъезжал весь сентябрь от одного японского острова к другому, от порта к порту, закупая девушек. В конце концов их набралось около пятисот. Некоторые из них уже прежде занимались этим ремеслом, других — и таких было, конечно, большинство — продали в дома терпимости их обнищавшие во время войны родители или близкие родственники за задаток наличными. Недостающие двести девушек для вновь создаваемых притонов были завербованы в самой Хиросиме.» Как раз в Хиросиме «джи ай» — американские солдаты — ожидали вспышки ненависти, однако их встретили с обычной для японцев и даже, может быть, с большей, чем в других районах страны, вежливостью. Однако, население Хиросимы в буквальном смысле начало деградировать. Почти каждый день газета сообщала о кражах, драках, изнасилованиях, убийствах. Имущество граждан оказалось под угрозой. Злоумышленники взламывали даже импровизированные деревянные почтовые ящики: содержимое брали себе, а сами ящики использовали на топливо. Благодатная почва в Хиросиме была и для появления новых течений религий, различных западных сект. Ведь люди никак не могли понять, чем они провинились так перед богом, что Он им устроил «Содом и Гоморру»… Интересный факт №1: во время атомного взрыва, кем-то были открыты все пожарные краны в городе. Вода била, как из гейзеров, доходила до точки кипения, а потом испарялась. Так были бессмысленно растрачены последние запасы воды, и в первые дни после катастрофы люди, пережившие ее, не могли утолить мучившей их жажды. Интересный факт №2: Еще со времени китайско-японской войны 1894–1895 годов, когда император Мэйдзи расположил там свой «дай-хонъэй», то есть свою главную ставку, основным источником дохода Хиросимы стала война. Каждый новый вооруженный конфликт, в который вовлекалась Япония, — русско-японская война, захватнические кампании в Китае и, наконец, «великая азиатская война» 1941 года — приводил к росту численности городского населения и к подъему материального благосостояния граждан. В городе вырастали все новые и новые арсеналы и цейхгаузы, казармы, учебные плацы и военные заводы. Теперь же, после тотального поражения Японии и связанного с ним разоружения, со всей остротой возникал вопрос: как Хиросима будет жить в дальнейшем? И власти Хиросимы выдвинули странный лозунг: «Превратим неудачу в удачу»! Спасение города заключалось в том, чтобы полностью лечь под западные ценности, позабыв про свои. Например, театры решили ставить только западные пьесы, чтобы тем самым подчеркнуть свой отход от традиций «старой Японии». Появились кружки, где вводились новые формы общения между молодыми людьми, отличавшиеся гораздо большей свободой, большим подражанием «западному» образцу. Токио отказало в какой-либо материальной помощи. Оставалось уповать только на американцев. В традициях «дикого запада» люди стали столбить за собой участки и строить дома. «Облюбовав какой-нибудь участок, они вбивали столб, прикрепляли к нему дощечку со своей фамилией, а потом тянули к «дому» электрические провода, причем только самые робкие обращались предварительно за разрешением на электростанцию. Проходило три-четыре недели, и еще одна семья получала крышу над головой.» В город хлынули дельцы из других городов, прежде всего из Осаки, которые начали торговлю сувенирами атомной бомбардировки. Все происходило на потеху американцам, в лучшем стиле поговорки «разделяй и властвуй». «В результате возникла безобразная война плакатов: переселенец из Осаки издевательски спрашивал своего конкурента, коренного жителя Хиросимы, на чем основано его право называть себя «атомной жертвой № 1» (что тот действительно делал ради рекламы). Под конец эта междоусобная война под сенью «атомного купола» приняла такой характер, что в Хиросиме с горькой иронией говорили: — Если бы это было в их силах, они с удовольствием забросали бы друг друга атомными бомбами.» Пилоты и пассажиры самолетов, пролетавших над Хиросимой в первые шесть месяцев после атомной бомбардировки, рассказывали, что их охватывало щемящее чувство стыда при виде огромного местами серо-черного, местами коричневого, как ржавчина, грязного пятна среди зелени полей и лесов. Крестьяне других городов наживались на жителях Хиросимы, продавая им впятеро дороже продукты, а затем устраивали праздники - «иссоку-иваи» («однофутовые праздники»); во время этих праздников крестьяне складывали бумажные деньги кучками в фут высотой, чтобы похвастаться перед соседями своим вновь приобретенным богатством. Некоторую помощь Хиросиме пытались оказать американцы, выдавая из своих запасов желтую кукурузную муку, до тех пор совершенно неизвестную японцам; но их помощь оказалась каплей в море, она не могла смягчить нужду, царившую в Хиросиме. Одному судье предложили на выбор: либо нарушать закон, чтобы быть сытым, либо медленно умереть голодной смертью. Судья избрал «третий путь» — самоубийство, считая это наилучшим выходом из положения. В один момент кто-то подсказал жителям Хиросимы – не американцы ли? – что от голода очень хорошо спасает курение. И стар и млад начали курить сигареты, свернутые из газетной бумаги. При этом они пили что попало, в том числе и технический спирт. Кое-кто умирал от этого, многие слепли. Впоследствии они выдавали себя за жертвы атомной бомбардировки. Это привело к тому, что людей, действительно потерявших зрение от «той» вспышки, нередко обзывали «пьяницами». Здесь уж точно чувствуется рука американских технологов. После бума курения начинается бум хиропона. Хиропон — отбивающий аппетит и вызывающий искусственное возбуждение наркотик, который давали в свое время «камикадзе» — летчикам-смертникам перед их полетами, а также солдатам десантных войск перед высадкой в тылу противника. Хиропон попал в руки торговцев наркотиками из разграбленных военных запасов. И вот после такой обработки населения Хиросимы люди полностью преображаются. Они словно теряют человеческий облик. Своеобразно праздновалась вторая годовщина бомбардировки - 6 августа 1947 года. Целых три дня народ пел, танцевал, пил. Маскарады, шествия, фейерверки следовали непрерывной чередой. На улицах было шумно с раннего утра и до поздней ночи. Не удивительно, что иностранные наблюдатели, принимавшие участие в этом так называемом «празднике мира», были шокированы отсутствием деликатности и уважения к памяти погибших. Необузданное веселье в годовщину трагического события возмутило также тех, кто потерял своих близких. В городе появляются запретные зоны для японцев, куда они не имеют права проходить без спецпропуска. «Здесь не щадят даже тех крох человеческого достоинства, которые каждый победитель обязан признать за побежденным» - так говорили японцы об американцах. А те делали все, что хотели. Японцы же хотели быть «больше американцами, чем сами американцы», подражали победителям в языке, одежде и манерах. Интересный поворот произошел в сфере религии – японцы сильно отвернулись от традиционных форм христианства. Многие из них также отказались от продолжения своего рода, объясняя все нежеланием из-за возможных лучевых поражений зародышевых клеток производить на свет уродов. Но когда появляется некая Мэри Макмиллан и кается от имени американцев, а также называет атомную бомбардировку преступлением, то японцы тянутся к ней. Мэри оказывается миссионеркой методистской церкви. И вот в это момент американцы создают в Хиросиме исследовательский институт, который будет изучать последствия атомной бомбардировки для здоровья людей. Создают на старом кладбище. Взамен, 10—11 мая 1949 года японский парламент наконец-то принял закон, официально объявляющий Хиросиму «городом мира». Этот закон не только обеспечил Хиросиме чрезвычайные субсидии, но также передал в ее распоряжение один из двух принадлежавших ранее военным властям земельных участков, которых город уже давно домогался. Нагасаки было присвоено наименование «международного культурного центра». В начале июня вызванный из США для борьбы с инфляцией в Японии экономический советник Джозеф Додж предложил свой план «оздоровления японской экономики», который предусматривал немедленное, и притом значительное, сокращение всех расходных статей государственного бюджета, повсеместное замораживание заработной платы и различные мероприятия по «рационализации» японской промышленности. В соответствии с планом Доджа в середине июня 1949 года предполагалось уволить почти треть рабочих на втором по величине предприятии Хиросимы, сталелитейном заводе «Ниппон сэйко Ко», насчитывавшем свыше двух тысяч рабочих, ибо руководство железными дорогами временно заморозило все заказы на рельсы, переданные этому заводу. Все газеты трубят о создании для жителей огромной публичной библиотеке, но все книги оказываются на английском языке. Это дубликаты книг американской солдатской библиотеки. В город поставляют в огромном количестве патефоны и вскоре из каждого дома доносится звуки американских пластинок. В огромных количествах строятся игорные дома. С началом войны в Корее в Хиросиму начинают поступать американские военные заказы. Жизнь в городе снова становится на военные рельсы. «Солдатам, воевавшим в Корее, пришлось немало удивляться (если у них вообще было время удивляться): почти на всех их машинах белой масляной краской было выведено «Хиросима» — название города, который всего лишь пять лет назад считался символом прекращения войн. Объяснялось это явление весьма просто: на каждом предмете военного снаряжения, вновь приведенном в состояние боевой пригодности, по существовавшей традиции ставилось название города, где этот предмет снаряжения был возвращен к жизни.» Когда под памятником атомной бомбардировке хотели захоронить пепел десятков тысяч погибших, то власти сослались на закон, запрещающий делать захоронения в парках. В результате под гладким серым надгробием мог быть погребен лишь список убитых и пропавших без вести. Надпись, высеченная на памятнике («Покойтесь в мире. Ошибка никогда не должна повториться»), тотчас же вызвала недовольство среди части населения Хиросимы. Многие считали, что эта надпись может быть истолкована как признание вины самих жертв атомной бомбы. Одна рассерженная мать потребовала даже, чтобы имя ее ребенка было вычеркнуто из списка жертв, положенного под могильную плиту: ведь ее трехлетний сынишка не совершал никакой ошибки. А во всем мире опять распространялась легенда, будто сбрасывание атомных бомб на Японию едва ли имело существенные последствия для здоровья людей. В январе 1951 года американцы открыли на холме Хидзи-яма самую современную и наиболее хорошо оборудованную в Восточной Азии клинику. Одно только широкое, великолепное асфальтированное шоссе, которое вело через парк к сверкавшим на солнце больничным корпусам из алюминия и стекла, стоило многие миллионы иен. Больных, вежливо приглашенных для «обследования», провозили по этому шоссе в новеньких американских легковых машинах или в быстроходных джипах. Для многих из них, в особенности для женщин и детей, это была первая в жизни автомобильная поездка. Все это походило на сказку… Было только одно весьма существенное «но»: поставив со скрупулезной точностью диагноз, американские врачи отказывались лечить больных. Под конец больной обычно спрашивал: — Что вы мне посоветуете, господин доктор? Как сделать, чтобы я стал здоровым? На это следовал стереотипный ответ: — Мы не являемся лечебным учреждением. Наш институт, основанный для совместной работы с японскими органами здравоохранения, занимается исключительно исследовательской работой. Лечение мы предоставляем вашим собственным врачам. Американцы наблюдали за японцами словно за подопытными крысами. С ними сотрудничали акушерки, получавшие за каждое сообщение о родах денежное вознаграждение. Благодаря последнему обстоятельству можно было довольно точно проследить за соотношением числа живых и мертвых новорожденных, а также за развитием грудных детей. Клиника стала символом величайшего жестокосердия и бесчеловечности. Скандально уже само по себе то, что клиники АБКК работали под руководством американцев и финансировались главным образом Комиссией по атомной энергии США, основной задачей которой являлось усовершенствование ядерного оружия. А еще были эксперименты с усыновлениями американцами японских детишек. И обвинения коммунистов Москвы в том, что они стоят за недовольными жертвами бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. А ведь коммунистические правительства пожертвовали 7,5 миллиона иен (около 19 тысяч долларов) для лечения японских жертв атомной бомбы. Подводя итог, можно сказать, что Хиросима и Нагасаки стали первыми экспериментами по превращению истинного положения вещей в мир виртуальной, газетной «реальности», когда можно любую, самую страшную картинку превратить в безобидный комикс. Это как с письмами, которые получали японцы, прошедшие обследование в американской клинике. В письмах говорилось: «Вы находитесь в отличном физическом состоянии», а они в это время лежали больные в постели. Один из опрашиваемых сказал, что такое медицинское заключение о состоянии своей матери он получил через неделю после ее смерти». А в репортажах трубили о тысячах счастливцев, которые бесплатно были отправлены на лечение в США. Средства массовой информации умело отвлекали людей от серьезности последствий атомной бомбардировки. Японское поверье гласит, что, если человек, находящийся при смерти, вырежет из бумаги тысячу журавлей, он избегнет опасности. Многие японцы умерли так и не успев вырезать даже пары сотен журавлей. Со времени взрыва атомной бомбы в Хиросиме прошло больше 70 лет. За это время число людей, доверяющих по-прежнему СМИ, к сожалению, не убавилось, а значительно возросло. А Хиросима стал городом со второй по величине киносетью в Японии. Так не победим… Аминь!