Древнерусская литература

"Тяжко, братья, голове без плеч,
Горько телу, коль оно безглаво"

Лучше ведь убитым быть, чем пленным быть.

Потом, падше на землю пред образом, прощение проговори и, восстав, образы поцелуй и, прекрестясь, с молитвою причастися и водицею запей и паки богу помолись. Ну, слава Христу! Хотя и умрешь после того, ино хорошо. Полно про то говорить. И сами знаете, что доброе дело. Стану опять про баб говорить.

Потом привезли меня в Братский острог и кинули в студёную тюрьму, соломки дали немножко... Что собачка, в соломе лежу на брюхе: на спине-то нельзя было... Мышей много у меня было, я их скуфьёю бил: и батожка не дали; блох да вшей было много.

Потом Никон, друг наш, привёз из Соловков Филиппа митрополита.

Выпросил у Бога светлую Россию сатана.

Так вот, Никон в памяти пишет: год и число, «по преданию-де святых отцов и апостолов, не подобает творить коленопреклонных метаний, но в пояс бы вам класть поклоны, ещё же и тремя перстами бы крестились».
Мы, сошедшись с отцами, задумались: видим, что зима хочет быть, сердце озябло и ноги задрожали.

Старый сокол, хоть и слаб он с виду, Высоко заставит птиц лететь,
Никому не даст гнезда в обиду.

Не словес красных Бог слушает, но дел наших хочет.

Тяжко голове без плеч, беда телу без головы.

Ох, горе! всяк мняйся стоя, да блюдется, да ся не падет.

До Никона отступника в нашей России у благочестивых князей и царей все было Православие чисто и непорочно и церковь немятежна.

Бес-от ведь не мужик: батога не боится; боится он креста Христова, да воды святыя, да священнаго масла, а совершенно бежит от тела Христова. Я, кроме сих таин, врачевать не умею.

Бог их простит в сий век и в будущий: не их то дело, но сатаны лукаваго.

Любил, протопоп, со славными знатца, люби же и терпеть, горемыка, до конца.

Дивны дела господня и неизреченны судьбы владычни! — и казнить попускает, и паки целит и милует! Да что много говорить? Бог — старой чюдотворец, от небытия в бытие приводит.

А человек, суете которой уподобится, дние его, яко сень, преходят; скачет, яко козел; раздувается, яко пузырь; гневается, яко рысь; съесть хощет, яко змия; ржет зря на чюжую красоту, яко жребя; лукавует, яко бес; насыщаяся довольно; без правила спит; бога не молит; отлагает покаяние на старость и потом исчезает и не вем, камо отходит: или во свет ли, или во тьму, — день судный коегождо явит. Простите мя, аз согрешил паче всех человек.

Дружину твою, князь, крылья птиц приодели, а звери кровь полизали.

И начаша князи про малое "се великое" млъвити, а сами на себе крамолу ковати.