Чапаев. Мятеж

Иной раз и галиматью станет наслаивать всякую, но общий результат бывал всегда наилучший.

— Хоть одно словечко скажи, — просили его мужички, — будут ещё казаки идти или ты, голубчик, прогнал их вовсе!
Чапаев усмешливо покручивал ус и отвечал, добродушный, весёлый, довольный:
— Собирайтесь вместе с нами — тогда не придут, а бабам юбки будете нюхать — кто же вас охранять станет?
— А как же мы?
— Да так же вот, как и мы, — отвечал Чапаев, указывая на всех, что его окружали.

Город сразу встряхнулся, зажил новой жизнью. Об этом особенно говорили те, которым тускло и трудно жилось при офицерских „свободах“.

— Если будете отступать, — говорил представитель партии, — все до последнего человека уйдём с вами… Лучше голая и голодная Москва, чем этот блестящий и сытый дьявольский кошмар.

Ударить, избить еврея на улице какой-нибудь золотопогонный негодяй считал и лучшим и безнаказанным удовольствием…

Ни грабежей, ни насилий, никаких бесчинств и скандалов, — это ведь вошла Красная Армия, скованная дисциплиной, пропитанная сознанием революционного долга.

Оставшиеся в живых рассказывали потом, какая это была мучительная пытка — жить в чаду поганых издевательств, бессовестного и тупого глумления офицерских отбросов, и каждые сумерки ждать своей очереди в наступающую ночь…

С разных концов входили в улицы красные войска… Всюду огромные толпы рабочих, неистовыми криками выражают они свою бурную радость. Тут и восторги, приветствия доблестным полкам, и смех, и радостные неудержимые слезы… Подбегают к красноармейцам, хватают их за гимнастёрки, — чужих, но таких дорогих и близких, — похлопывают дружески, крепко пожимают руки… Картины непередаваемой силы!

Секунды затаённого дыхания, гробового молчания, а потом кто-нибудь двинется и всё ещё нетвёрдым голосом пошутит:
— Пронесло… Закуривай, ребята…
Удивительное дело, но после этих ужасных мгновений разговор возобновляется почти всегда шуткой и почти никогда ничем другим.

И все невольным быстрым движением втягивают в плечи головы, сгибаются на стороны, ещё теснее жмутся друг к другу, лица закрывают руками, как будто ладони спасут от раскалённого стремительного снаряда…