Записки о Шерлок Холмсе

Но в этот вечер Лестрейд говорил только о погоде и о газетных известиях. Потом он вдруг умолк и стал задумчиво сдувать пепел с сигары. Холмс пристально посмотрел на него.

• У вас есть какое-нибудь интересное дело?
• О нет, мистер Холмс,- ничего интересного!
• В таком случае рассказывайте.

Револьвер — превосходный аргумент для джентльмена, который может завязать узлом стальную кочергу.

А вознаграждения мне никакого не нужно, так как моя работа и служит мне вознаграждением.

"— У меня еще нет фактов, — ответил он. — Строить предположения, не зная всех обстоятельств дела, — крупнейшая ошибка. Это может повлиять на дальнейший ход рассуждений."

Передайте мне скрипку и садитесь поближе. Ведь теперь у нас осталась неразгаданной только одна проблема — как мы будем убивать время в эти темные осенние вечера.

Я не считаю себя глупее других, но, когда я имею дело с Шерлоком Холмсом, меня угнетает тяжелое сознание собственной тупости. Ведь вот я слышал то же самое, что слышал он, видел то же самое, что видел он, однако он знает, очевидно, не только, что случилось, но и то, что должно случиться, тогда как мне все это дело по-прежнему представлялось непонятной нелепостью.

Песчинка, попавшая в чувствительный инструмент, или трещина в одной из его могучих линз - вот что такое была бы любовь для такого человека, как Холмс.

— Мой дорогой друг, жизнь несравненно причудливее, чем все, что способно создать воображение человеческое, — сказал Шерлок Холмс, когда мы с ним сидели у камина в его квартире на Бейкер-стрит. — Нам и в голову не пришли бы многие вещи, которые в действительности представляют собою нечто совершенно банальное.

Однако вовсе не отец первым обнаружил, что дитя превратилось в женщину. И здесь нет ничего необычного. Это таинственное превращение слишком неуловимо и постепенно, чтобы его можно было определить точной датой. И меньше всех знает о нем сама девушка, покуда чей-то изменившийся голос или прикосновение чьей-то руки не заставят сердце забиться сильнее и она не поймет со смесью гордости и страха, что внутри ее пробудилось существо иной, более глубокой природы.