Подвиг, №4, 1977

Что бы там ни было, но завтракать надо всегда.

Быть здоровым... это все равно, что быть брюнетом: кому повезет, тот и здоров.

Некоторые вещи легче делать, чем говорить о них.

Если вы обращаетесь к врачу, надо ему верить.

Смерть очень несложная штука. Умирают все, это врожденная способность.

Когда жизнь прожита и старость глядит выцветшими глазами, что еще делать людям, как не гордиться сыном?

Трудно разговаривать о таких вещах, как храбрость, опасность, смерть. Слова выходят какие-то зазубренные, неискренние и не облегчают до краев переполненного сердца.

Глупо стоять, когда можно сидеть, ...но еще глупее сидеть, когда можно лежать.

Арифметика была против него, еще ни одному человеку не удалось справиться с этой проклятой наукой. Она знает только свои четыре действия и не слушает ни возражений, ни просьб.

Люди проявляют болезненный интерес к своему концу. Конечно, этому, загнанному в угол, кажется, будто на всей земле ему первому приходится умирать.

Вот что удивительно: почему это людям хочется как раз того, чего им нельзя делать?

Странное дело: отчего это, когда пишешь, то выходит лучше, чем когда говоришь вслух?

Но у каждого человека есть право быть бешеным один раз в жизни, и его минута наступила.

Это было как раз то самое, чего ему не хватало. Надо идти по своей дороге и делать свою работу – и тогда можно смело смотреть в лицо судьбе.

Женщины всегда были для него сплошным сюрпризом, и он никогда не мог угадать, какую шутку они выкинут через минуту. Когда у мужчины неприятности, он курит и режет стол перочинным ножом. А женщины плачут от всего – от горя, от радости, от неожиданности, от испуга, - и что толку спрашивать их об этом?

Самое плохое было не то, что их могли поймать и убить. Гораздо хуже было ждать этого.

- Ну, так слушай, я тебе скажу. Она мне нравится, эта девочка. Я хочу попробовать. Не всем везет, как тебе, - ты получил свою задаром, а мне придется добывать ее в поте лица. Я буду трудиться, как вол: говорить ей, что я одинок, что люди меня не понимают и что у нее глаза, как, скажем, у газели. А потом и закручусь в водовороте страстей.

Он не искал объяснений, потому что они были невозможны. Случилось что-то невероятное, - таких вещей не бывает, - можно сойти с ума, придумывая им объяснение, и все-таки ничего не выдумать.