Как вы знаете, Тито Ральф часто попадал в тюрьму и считался образцовым заключенным. Он знал, как нужно управлять тюрьмой, а вскоре он уже знал о тюрьме больше всех. Тут умер папаша Мерке, прежний надзиратель, и Тито Ральф поступил на его место. Никогда еще не бывало такого хорошего надзирателя, как Тито Ральф. Все, что он делал, было очень хорошо.
Но у него есть одна скверная привычка. Стоит ему выпить вина, как он забывает, что он тюремный надзиратель. Он устраивает побег из тюрьмы, и его приходится ловить.
Друзья кивнули.
– Я знаю, – сказал Пабло. – Я еще слышал, что его не так-то легко поймать. Он прячется.
– Да, – продолжал Джонни Помпом. – Если бы не это, он был бы лучшим тюремным надзирателем, какого только видела наша тюрьма.

Смерть - это личное дело каждого, и она порождает печаль,
отчаяние, жгучие муки или холодную философию. Похороны, с другой
стороны, - это момент социальный. Вообразите, что вы поехали на
похороны, не отполировав предварительно свой автомобиль. Вообразите,
что вы стоите у могилы не в лучшем своем черном костюме и не в лучших
своих черных ботинках, сверкающих как зеркало. Вообразите, что вы
послали на похороны цветы, не снабдив их карточкой, доказывающей, что
вы исполнили долг приличия. Похороны, как никакая другая социальная
функция, подчинены точному и строгому ритуалу, определяющему каждый шаг
человека. Вообразите, какое поднимется негодование, если священник
попробует изменить свою проповедь или хотя бы придать своему лицу иной
оттенок грусти. Подумайте, как были бы все шокированы, если бы в зале,
где происходит отпевание, были поставлены какие-нибудь другие стулья, а
не эти желтые складные пыточные аппараты с узкими и жесткими сиденьями.
Нет, пока человек умирает, его могут любить, ненавидеть, оплакивать, но
стоит ему умереть, и он превращается в главное украшение официального
общественного празднества, исполненного всяческих сложных
формальностей.

Когда они вошли в лес, наступила ночь. Их ноги ступали по ковру из опавшей хвои. И Пилон понял, что ночь эта совершенна. Небо подернулось туманной дымкой. и лунный свет между деревьями колыхался, как легкая газовая ткань. Исчезла четкость форм, которую мы привыкли отождествлять с реальностью. Стволы сосен казались не черными деревянными колоннами, а мягкими полупрозрачными тенями. В неверном свете смутные пятна кустов непрерывно меняли свои очертания. В такую ночь привидения могли смело разгуливать по земле, не страшась людского неверия, ибо это была колдовская ночь и ее чарам не поддался бы лишь самый тупой и нечувствительный человек.

Они стояли и улыбались друг другу. Но Пилон заметил, что обладание собственностью уже накладывает печать беспокойства на лицо Дэнни. Никогда больше не будет оно беззаботным. Никогда больше не будет Дэнни бить окна, раз у него самого теперь есть окна, которые можно разбить. Пилон был прав - Дэнни возвысился над своими Друзьями. Плечи его расправились, готовые принять на себя все тяготы новой сложной жизни. Но перед тем как он навсегда покончил со своим прежним простым и ясным существованием, один крик боли все же сорвался с его уст.
- Пилон, - сказал он грустно. - Хорошо бы этот дом был твоим, а я поселился бы здесь с тобой!