Рассказы

Иду по солнечной улице. С Чеховым. В мыслях, разумеется. Разговариваю с ним, как с живым, словно мы идём по улице Рая. А сам думаю с улыбкой: а есть ли в России или где-то в мире, Улица Рай? Вот было бы здорово. Там наверно хорошо знакомиться с девушками или целоваться. Мириться. Или.. застрелиться от мук любви.

• А где Саша? Давно его не видела.
• Он застрелился, на улице Рай.

  Иду с Чеховым, мечтаю. К нам незаметно присоединяется Толстой, чуточку пугая меня: словно игривый и седой барабашка, прямо в ухо мне: бу!

И на балконе открыта форточка, деревянная, и в этом окошке — чудесят воробьи: то влетают, то вылетают, то сидят на «жёрдочке» окна. Целые букетики воробьёв, карие вербочки воробьёв. Веточки воробьёв: хоть срывай их нежно и дари любимой: моей московской красавице, смуглому ангелу:

• Любимая, это тебе..
• Саша.. как это мило! Букетик воробьёв! Где ты его достал? Их почти невозможно достать в Москве, они более редки, чем мадагаскарские орхидеи..
• Только в воду не ставь, любимая.

  Остановился посреди улицы с Чеховым и Толстым, возле этого балкончика-Рай, стоим, улыбаемся, и мне мечтается: интересно, кто живёт там? Может, Душечка? Прекрасная добрая женщина, одинокая, к которой прилетают воробушки, прямо на балкон.

Чехов снял пенсне, стал протирать платочком, щурясь на балкон (на его ладони, в последний миг, линза отбликнула небом, и стала похожа на стигмату, сочащуюся синевой), и с грустной улыбкой сказал: а может там уже никто не живёт. Кто то умер. Кто то очень добрый и одинокий.
Толстой говорит, коснувшись моего плеча: я и говорю, ангелы там живут. Души..

Рассказ Чехова, вроде бы такой простой и милый.. на самом деле — похлеще Фауста, Гёте.
Интересная битва разразилась вокруг этого рассказа.
Толстой, обожал его и многим читал, и смеялся до слёз, и плакал даже. И говорил: ах, стыдно признаться, но в Душечке я узнаю.. себя!
Он даже написал послесловие к рассказу, где чудесно подметил: Чехов, следуя веянию времени, хотел написать рассказ, осуждающий таких женщин, как Душечка, но вмешался бог поэзии и он благословил эту женщину.

А потом… Толстой изнасиловал Душечку. Он напечатал рассказ в своём Круге чтения, жестоко вымарав из него многие вещи: милую телесность Душечки (описание её шеи и милых полных плеч), вымарал её чувственность, её экзистенциальную тоску в одиночестве, её томления и слёзы, и самое главное: вырезал, — сон женщины, почти — скальпелем. А лишить женщину её снов, так же безбожно, как заживо содрать с неё крылья.
Это могло быть кошмарным сном Чехова: Толстой, в белом халате, со скальпелем. На столе лежит обнажённый и бледный рассказ Чехова, в виде прекрасной женщины, и Толстой его «полосует», вырезает что-то, снова и снова.

Чехов просыпается с криком и спросонья начинает душить, спящую рядом с ним — Ольгу Книппер.
Та, разумеется, в ужасе хрипит: Антон, что ты делаешь, перестань! Мне нечем дышать!

• Прости, любимая.. я думал, ты Лев Николаевич. Господи, как же хорошо, что ты не Лев Николаевич!
• Я и сама этому рада, любимый. Спи, спи мой хороший.

  И поцелуй, словно лёгкий и тёплый мотылёк, тихо садится на плечо Антон Палыча.

На самом деле, это страшно, то, что сделал Толстой. Но и.. чудесно. В плане символики. Вот так изуродовать душу, Душеньку. Словно дети, отрывающие крылья у бабочек или ножки у кузнечиков, превращая их в бабочек-инвалидов.
Это — симптом. Так веками приручали женщин, кроя их судьбы и души, то так, то эдак. Так веками приручали красоту и любовь. И что самое страшное: именно Так, как Толстой, по своему «образу и подобию», Любовь и душу продолжают кроить и мужчины и женщины, эпоха, мораль, уродуя — Душу.

Такие рассказы как Душечка — это инфернальное зеркало: каждый в нём видит, что-то своё.
Ленин использовал имя Душечка из рассказа, как нечто пошлое и переменчивое. Как и Горький — символ мещанства, рабской покорности: дай такой женщине пощёчину, она промолчит и ещё.. поцелует руку.
Ужас? Ужас — это человек. А такой порыв  — вполне себе христианский. Любовь и христианство не виноваты, что они живут в мире людей и зверей, словно на далёкой и жуткой планете, где каждый их шаг — уродуется, словно походка альбатроса на берегу, которому мешают ходить его исполинские крылья: помните стих Бодлера — Альбатрос, как моряки на корабле глумились над альбатросом, передразнивая его корявую походку?

Многие женщины (прогрессивные) писали Чехову: зачем вы вообще уделили внимание этому типу женщин?
Тон такой, словно бы Чехов писал о чём-то мерзком, как о мышах, которых нужно вывести или прихлопнуть.
А одна женщина.. была так тронута рассказом, что прислала Чехову подушечку узорную и красивую, на которой вышила: это вам, за Душечку.
Я так и вижу эту милую женщину, затравленную жизнью и судьбой. Она просто живёт серенькой жизнью в своём домике и просто любит. И для неё этот рассказ, как лучик во тьме. Дожили… оказывается, любить и быть Душой — это грех. Почти как у Замятина: любовь — это болезнь, как и душа, и от них нужно излечить человека.

Мне отрадно думать, что рассказ Чехова, помог девушке — жить и ощущать себя Человеком, а не тряпкой и посмешищем, лишь потому, что она — любит больше всего на свете, любит сильнее — жизни.
Толстой чудесно написал, не помню точно, что-то вроде: для любящего, всё равно, кого ты любишь: Кукухина, или Спинозу.
Как мне кажется, в этом, один из ключей к рассказу: кто любит — чуточку бессмертен, в нём тайна бога и рая.
У человека может быть много денег, он может писать чудесные стихи и быть популярным, он может роскошно одеваться и разбираться в утончённой красоте полотен Эль Греко или романов Пруста, и всё же.. тот, кто по настоящему любит, может быть богаче всех них, в 1000 раз.

Я бы это сравнил с легендарным императором Китая Цянь-Лун, который покинул свой трон и поселился в деревне и выращивал там капусту.
Это — не поймут 90 % людей. Не поймут многие философы, феминистки, утончённые поэты, музыканты популярные, модники и эстеты. Поймёт тот — кто хоть раз в жизни, любил по настоящему: о мой смуглый ангел, хочешь самый странный комплимент, который ещё никто не делал женщине, даже Петрарка и Есенин? Ты — моя.. капуста!

Все царства мира, всю роскошь и бессмертие рая, все красоты искусства и природы милой, творчество и карьеру, над которыми так дрожат люди, как Голум над кольцом, я, не моргнув глазом, отдам.. ради одного твоего носика.
Знаешь.. мне иногда так грустно, до слёз, что я - не китайский император. Не смейся. Если бы я оставил трон и лёг у твоих милых колен.. быть может тогда бы ты поняла, как бесконечно я люблю тебя.

Как там в Евангелии? Любовь — долго терпит, милосердствует, прощает..
А Чехов, словно в сказке, замахнувшись ножом на жертву свою  — на душу, вдруг волшебным образом опустил на грудь девушки и души — цветок, в который превратился нож и скальпель: Чехов словно бы добавляет к Евангельским словам, новые: человек — ничто, если он не любит. Сколь бы умным он не был, сколь бы прогрессивных взглядов не придерживался и не мнил себя свободным, без любви, человек — простое двуногое с шерстью надежд на плечах: вместо крыльев.

Конечно, как всякое гениальное произведение, рассказ Чехова — дихотомичен. В том плане, что равно преступно в нём, всецело опереться на какую то одну сторону смысла: равно ущербно было бы и слепо восхищаться Душечкой, и слепо её осуждать.
Нечто похожее есть в саспенсе Дюморье: там смыслы словно бы подвешены в воздухе и крылато двоятся, и уже не понятно, это мистика, или реализм, который порой страшнее всякой мистики.

Рассказ начинается очаровательно: одинокая девушка сидит на крылечке своего дома, и о чём-то сладко мечтает.
На небо набегают тучи, вдали уже накрапывает дождь. Забавный и милый мужчина суетится и чуть ли не машет кулаком — небу. Почти — богу: тучам.
Он заведует маленьким театром, и дождь распугает всех его посетителей.
Символ чудесный. Тут прям палимпсест символов: почти 2000 лет уместились на первых строчках.
Девушку зовут — Оленька. И иначе её Чехов и не называет: она же — Душечка.
Во первых, тут чудесное эхо Оленёнка: словно нимфу преследовал злой и похотливый Пан и милосердная Артемида, Луна, сжалилась над ней и превратила в оленёнка: робкую и чистую душу.

Так и кажется, что Оленька чудесным образом появилась на крылечке. Словно её никогда и не было в мире. Словно.. сначала у крылечка дома, стали мерцать пёстрые бабочки, — мечты женщины, а потом уже проявился и силуэт женщины: ибо мечты женщины, это её крылья.
Декарт, — мужчина, и сказал лишь за мужчин: мыслю, следовательно существую.
Ну и пускай себе мыслит. Женщина бы сказала: мечтаю и люблю — следовательно, существую.
Даже робкий и нечаянный взмах крыла мечты женщины — выше Декарта.

Если бы я ставил этот рассказ в театре, то в начале бы именно так и сделал.
У Чехова, Оленька сидит на крылечке, мечтает и сонно отмахивается от мух (близок дождь).
В постановке своей, я бы сделал так: на крыльце мерцают бабочки. Сцена темнеет и лишь в луче — оживает крыльцо. Все бабочки гаснут, и лишь одна бабочка — психея, садится на крыльцо.
Мужчина что то делает во дворике, оборачивается — и вдруг, вместо бабочки, сидит прекрасная женщина.
Русская Афродита: вместо раковины — крылечко. Вместо пены — цветные крылья бабочек.

Мужчина вновь сражается с небом (важнейший мотив, который большинство упускает: сражение мужского  — с родиной Женщины: с Любовью), оборачивается опять на крылечко, и видит уже не просто мечтающую девушку, но вместо бабочек вокруг неё — мухи.
Да, в своём театре, я бы дал понять, что эти мухи — вокруг Психеи, это символ хтонического мужского мира, и ввергнутости Женской души  — в ад.

Это искажённый мир Женской Души: ставшей из Души — душечкой. Причём это наименование, дали сами женщины, Оленьке. И это чудесный символ — мужское и женское, равно ущербно смотрят на Оленьку, словно она чуточку не от мира сего.
И это очень интересно в смысле подлинного феминизма: не «женского», но — Души.
Все эти милые измы, освобождающие мужское или женское, прелестны и важны, но это всё посюсторонне, мимолётно, и завязано на ущербных истинах этого лживого мира, где любой изм, оставь его без присмотра на 5 минут, превращается в мохнатого и злобного неандертальца.

С другой стороны, тема крылечка и женщины на нём, чудесно пробуждает в сердце, вечный образ — Лорелеи (русалки) на скале.
В Олечке и правда есть что то неуловимо инфернальное: нужда в чужой душе, как.. в крови. Словно у неё нет своей души, и потому она жизненно нуждается в душах мужчин.
У неё нет своего мнения и жизни своей: она живёт душами мужчин, их мнением. И.. как чёрная вдова, вокруг неё  — умирают мужчины.
И она, с элегантностью Психеи, покинувшей тело, вселяется в новую Плоть, в жизнь нового мужчины и любит его с новой силой, беззаветно и самозабвенно.
Тонкий момент: смерть первого возлюбленного (театрал) и второго — (торговец), это фактически возмездие, за их отступление от Души: Душечка, выступает тут как древнее и таинственное Божество, наказующее.
Почему не умер третий возлюбленный? Ветеринар (что мне греет сердце чуточку, т.к я сам — ветеринар). Потому что он смог чуточку умереть — духовно, для себя, и помириться с женой и ребёнком. Т.е. он сам стал как бы «Душечкой» — Психеей, и ему был дарован шанс — жить.

Многие читатели ужаснуться и брезгливо скуксятся: ну мы же вам говорили! Это образ ущербной женщины! Пустышки! У неё даже нет своего мнения и души! Она существует лишь тогда, когда возле неё есть мужчина!
Такие читатели мне не интересны. Скажу больше: я их боюсь, как боюсь в пещере — летучих мышей. Мне вообще страшны люди, которые живут только разумом и в своей «прогрессивной свободе»,вполне себе лакейски, преклоняются ущербным истинам этого мира. Любым: разум, мораль, прочие измы — это именно плоть от плоти этого ущербного мира, уродующего Бога, любовь и душу.

Разве плохо не иметь души? Особенно если ты.. душа?
Вспоминается чудесная строчка из письма поэта Китса, своей милой Фанни: я — поэт, и потому не имею души. Но лишь — для себя. Моя душа — как бы разлита в мире: она вон в той веточке сирени, в той апрельской травке, в слезах вон той девушки в парке..
Так и Душечка: она — воплощение Психеи. И в некоторой мере, Чехов словно бы по русски переписывает извечный миф об Амуре и Психее, который у нас больше знают по Аленькому цветочку. О Красавице и чудовище.

Душечка — как бы живёт на зачарованном острове (хотите грустно улыбнуться? Опросите много бородатых литературоведов или читателей, и.. вот честно, интересно, сколько из них скажут вам, что смогли прочувствовать этот зачарованный Остров Психеи, который сначала вспыхнул в душе чуткого читателя, а потом и проявился в конце рассказа, в словах мальчика Саши, который делал уроки?), её жизнь погружена в перманентный сон, почти — смерть. Она за одну жизнь, словно бы проживет несколько воплощений, — в любви. Вот что удивительно. И грустно, что это тотально не видели современники Чехова, и подавляющее большинство сегодняшних читателей и «знатоков Чехова».

Любовь для Душечки — это её Аленький цветочек. И он вянет и умирает, без Любимого, и с этим цветком, гаснет и жизнь Душечки, и она впадает словно бы в Сон жизни, кальдероновский почти: кажется, что Душечка спит — века, как зачарованный ангел, века проносятся если не за окном (в театре можно было бы сделать из этого образа — чудо!), то в душе Оленьки.

Чехов не просто так, всего двумя штрихами в самом начале, придал рассказу — глубину почти Шекспировскую.
А всего то и нужно было: упомянуть вскользь, — упоминает тот мужичок, что грозил небу и тучам, — что людям в театре нужны балаганчики, и оперетки, а не подлинное искусство.
Ничего не меняется. Людям и в любви и в жизни и в искусстве — нужны оперетки и балаганчики, и даже в Душечке, читателям уже с трудом удаётся разглядеть вечные и евангельские черты Любви.

Да, искажённые и изуродованные, но — человеком, человеческим. Мужским и женским.
Хотите увидеть звериный оскал морали? Если бы нам сказали: хотите, чтобы вас любили самозабвенно, как самых нежных романах даже не пишут? Всецело растворяясь в вас и дыша вами, и умирая, если вас не рядом?
Поверьте, первая, скажет мораль: не хочу! В спаянности с другим монстром — Эго.
Они первые подумают: мне нужно оставить место для манёвра и себя. Если меня будут так любить.. значит и я должна Так любить, что бы не уйти в «убыток»? Не хочу!
Мораль и эго, и всевозможные измы, приучают человека любить вполсердца, торговать душой и любовью, и лишь по ночам, в постели, словно бы занимаясь мрачной мастурбацией души — читать о Вечной любви, в милых романах.
А сама любовь — предана на распятие.

Чехов упоминает вскользь, про постановку в театре — Орфея в аду и Фауста наоборот (Оффенбаха).
Это те ниточки Ариадны, по которым нужно следовать в рассказе.
Душечка — чуточку Эвридика, и чуточку… Фауст, в юбке. Но Мефистофеля нет. Точнее — это пустота и нелюбовь.

Мне даже кажется, что новые отношения Олечки, и смерти предыдущих её мужчин, это как бы дантовы круги ада.
Три круга: три тварных мира: рай, ад и чистилище.
Первый — Ванечка, театральный человек. Мир - как театр. Это наш мир, который стал адом и «опереткой», без любви.
Второй — торговец. Лесом торговал. Как мы помним, Данте и Вергилий, покидая чистилище, первое что увидели — засиневший вдали лес.
В этом смысле прелестен сон Олечки, про лес, почти шекспировский (Макбет. Милый чёрный юмор Чехова. Все же помнят кровавую барыньку из пьесы Шекспира?), — снилось, как лес идёт сам собой куда-то, маршем.

Но Фрейд бы нежно улыбнулся, приметив тут милый фаллический мотив.
Есть в судьбе Олечки, что то недовоплощённое, как подрезанное крыло: нет детей..
Она даже со своим «лесником», молилась вместе, на коленях, о детях.
С первым — не успела. Со вторым.. не получилось, наверно по другой причине: не она была бесплодна, а «мир мужчин», словно бы бесплоден, сделав из любви — Театр и торговлю.
Третий мужчина — был ветеринар. Это уже не совсем рай, это как бы обречённость Афродиты, вернувшейся в море и ставшей — пеной: ибо Любви и душе, нечего делать среди людей, с их звериными идеалами и моралью.

Мир ветеринара — это как бы возвращение в 4-5 день Творения, когда ещё не было людей, но была лишь природа, лес милый, чудесные звери. И.. любовь. Лилит. Душа обнажённая, любящая мир и Любовь. Мир — как любовь.
Пронзил меня момент, который быть может вызовет улыбку или ухмылку, у некоторых: Олечка осталась одна. Не было рядом мужчин, и у неё не было души и мнений, опять: словно отмели судьбы, отлив души.
В душе настала такая же пустота, как и в мире: вот стоит бутылка. Зачем и для чего? Вон лежит камень. Бежит кошка: куда, зачем?

Кто-то скажет: вот дура! Таких полно. С пустотой в душе, которые не умеют жить и радоваться, иметь своё мнение.
И не поймут ведь такие «читатели», что Чехов, сознательно или нет, изобразил великую пустыню души, без Любви, почти апокалипсис нравственный, без любви: выравнивание атмосферы Души и Мира, равно бессмысленного и ужасного, как и душа без любви.
Наверно, чудесно живётся людям со своим мнением… душой своей. Особенно, если все их души и мнения — суть, те же маски площадные, или румяна, которыми они по всем законам моды, измов, прикрыли чёрную пустоту своей души.
А Олечка в этом плане честна, как поэт, как травка на камне проросшая: да, любви нет, и меня — нет, весь мир и душа и бог — пустыня, без любви.

Вам никогда не хотелось.. поскрести ноготком душу людей, которые с виду, такие свободные, счастливые, умные?
Они сыпят мыслями из книжек, словами и чувствами, заимствованными у других людей, умерших и живых.
Они бессознательно торгуют собой, ломая свою душу и подстраиваясь под нормы Эпохи, морали, новых и модных веяний разных «измов».
А где Они, сами, за всем этим? Поскребёшь их — а там, пустота сияющая. Ах, душечки.. точнее — с душком. Словно они и не жили или умерли уже давно.

Не так давно читал мемуары Любови Блок, жены Александра Блока, и там она пишет: Чехов презирал Душечку. Неужели он так ничего и не понял? Это же чудесное свойство пластичной и игровой женской души, любви: жертвенной и метампсихотической (цитирую по памяти и многое переврал, наверно).
И вспоминает дальше: полюбив Сашу, я словно бы переродилась, отказалась от себя, жила им и для него, полюбила то, что он любит и что я никогда не любила…
Может только так и становятся — музами? — думаю уже я.

Мы живём в современном мире. И многие скажут, стройным хором: ах, дурында! Отказалась о себя! Неужели ты не знаешь, что сейчас главное и самое модное — любить себя!
Ага.. любить. Себя. Скоро в романах милых, останется, уйдя из жизни, милый порыв, когда в чистой любви, человек — как от шелухи и кокона грязного, освобождается от чего то лживого в душе и судьбе, идя навстречу Любви и любимому человеку: идя навстречу Душе!! Одной, на двоих. Что для психологов и пошляков — ад: опасность потерять себя.
Неужели мы так обезображены внутренне, моральной оценкой, что боимся потерять себя в другом лишь потому.. что пару раз обожглись или потому, что в мире существует много кретинов и мужланов, ради которых не стоит растворяться душой - в них?

Мне это напомнило фильм Франсуа Озона.
Один мужчина, был странный и лживый бисексуал. Балаганчик, в общем — пола и судьбы. Его любил парень, любил.. больше всего на свете. Больше себя и мира этого глупого. И этот лживый бисексуал, сказал ему с улыбкой (стоял в обнимку с голой девушкой) — любишь меня? Очень? На всё готов пойти ради меня?

• На всё..
• Тогда поменяй пол. Ты мне мерзок вот Такой.

  Парень сменил пол. Стал Душечкой. Русалочкой, точней. Пришёл в своему возлюбленному, искренне веря, что теперь он его полюбит.

Вам никогда не казалось странным, когда при ссорах влюблённых, и не только, весь этот ад может прекратиться тут же, и даже войны прекратятся, нужно лишь всего ничего: ступить в сторону.. от этого чудовища: Эго, нашего Я, ступить на один шаг, и стать.. хоть поцелуем, хоть травкой, хоть котёнком, лишь бы не этим монстром — Человеком, с его вселенским Эго.
Это тайна и христианства и любви, души как таковой: уметь чуточку умереть для себя.
Почему мы не боимся в следующей жизни стать женщиной или ласточкой, поэтом или дождём?

Почему мы боимся отойти в ссоре от этого монстра — Я, и в метемпсихозе любви, чуточку умереть для себя и своей гордыни и эго, обид, сомнений, и прильнуть к милым смуглым ножкам любимой (о, моя московская красавица!)… с грацией котёнка покорного?
Господи.. неужели так сложно, не ждать гибели тела и русской рулетки реинкарнации, и уже сейчас, при жизни, в разлуке с любимым, или в ссоре с ним, — отойти от своего Я и перевоплотиться — в душу? В Травку или ласковый дождик?
Ах, мой смуглый ангел… по вечерам, у меня сердце — сирень на ветру.
Когда будешь проходить мимо сирени, не обрывай её, а просто нежно вспомни обо мне и погладь.

Последние страницы рассказа, освещены каким то лимбическим светом: тлением рая.
Смерть, как бы исчезла из мира. Уже никто не умирает. Душа как бы повисла меж этим миром и Тем.
Или это такой чудовищный закон мира? Что бы никто не умирал.. любовь и душа должны исчезнуть, умалиться?
Может поэтому большинство людей приучили себя любить вполсердца, потому что боятся чуточку умереть?
Ну, для любви — это жизнь зомби. С комфортом, но зомби.
Возвращение в конце, нашего Орфея седого — ветеринара, воссоединившегося с женой и с ребёнком, отдаёт ароматом цветов в аду.

Ноуменально, это гибель Оленьки: она уже никогда не полюбит мужчину: он — с другой. И что с того, что он сам, чуточку «мёртв», ибо его жена, почти — Ева, уехала в другой город (свобода. её. Бог ей судья), оставив своего сына Сашу, с мужем — «ничьим».
Фактически, мы видим изумительный по силе образ — Эвридики в аду, с ребёнком.
А ещё мне подумалось, что прекрасный рассказ Андрея Платонова о любви — Фро, Андрей Платонов - Фро является как бы экзистенциальным переосмыслением рассказа Чехова - Душечка.

О мой смуглый ангел… меня без тебя — почти нет. Я — обнажённая душа без тебя.
Я мечтаю во снах, как умру и стану котёнком и приласкаюсь в парке московском, к твоим милым ножкам.
Что мне отказ от эго, гордости, обид и боли? Мне не сложно и от тела отказаться и от жизни. Лишь бы быть с тобой, неземной: душой. Котёнком или весенним дождём, не важно.
Ты идёшь в парке с любимым своим, и твою шею и плечи целует ласковый вечерний дождик.
Твой любимый ведь не будет ревновать? Ты просто скажешь ему: меня целует душа.. тот, кто стал сплошной душой, ради меня, чтобы быть всегда со мной.

Уотерхаус - Душа розы.

Мастерская. Запах красок. Много знаменитых бородатых художников. Конкурс.
Написать девочку, доведенную плохим отношением, непосильным трудом и хроническим недосыпанием до крайности.
.
В первом ряду, как всегда, сидит Гюго. Он тщательно вырисовывает избу. Каждое бревно имеет значение, каждая половица важна. Девочка написана давно. Вон Козетта мертвая лежит в луже крови, в правом нижнем углу картины под замечательными резными ставнями. Они-то получились как живые. Один полуоткрыт. Гюго особенно доволен этим ставнем. Он наполнен мыслями о неравенстве, бедности, несправедливости.

.
Рядом Диккенс. Вот он рисует хозяина-сапожника кусочком угля. Лицо страшное, злое, ни капли человечности нет в нём. Да и человек ли? Рога какие-то торчат. Девочка вся в белом будет отправлена в детский работный дом. Куда же больше крайность? Поработили детей жестокие эксплуататоры! Много картин написал уже об этом Диккенс. Просматривает старые эскизы, копирует понравившиеся детали на новую работу. В основном, нравоучения. Подумав немного, просит у Гюго желтую краску (сам давно уже только белой и черной пользуется) и дорисовывает девочке нимб.

.
За их спинами Толстой. Его палитра очень богата. Несмотря на размеры картины, Толстой пишет маленькой кистью, чтобы все детали были четко различимы. Вот в Красном Углу избы икона, лампадка давно не зажигалась. Детали скрупулезно выверены, ведь они отражают отношение хозяина избы с Богом. Как и когда потерял его? Толстой пишет быстрыми резкими движениями. С особой тщательностью прорисовывает Л.Н. висящий на стене ятаган - трофей, захваченный хозяином с турецкой войны. Что с человеком делает война? Этому посвящается вся левая часть картины. Там ли были посеяны в сапожнике семена будущей трагедии? Ах да, трагедия. Девочку ещё надо. "Доведенная до крайности". Хм.. Под поезд что ли или на панель? Живо идет работа. Слой за слоем кладет граф. Не жалеет красок, не экономит. Хорошо получается девочка, как живая. Да и вообще все детали прописаны четко, никакой двусмысленности. Доволен собой Толстой, почесывает босую ногу, закапанную красками.

.
Все трое ходят в мастерскую писать эту картину уже год.
Огромные холсты перед ними. Каждый на двух мольбертах.
.
Сзади сидят рядышком Тургенев и Гончаров. Друг у друга высматривают интересные детали. Гончаров встал, прошелся немного. От долгого сидения на месте затекли ноги.
.
Забегают Чехов и Бунин. Места особо нет, мольбертов, больших холстов, раскладных стульчиков тоже не осталось. Пишут на коленках на небольших холстах. Выходят через десять минут. Живописцы подходят к месту, где просыхают две маленькие картины.
.
Палитра Бунина хороша, создает атмосферу тоски. Девочки нет, только силуэт, хозяин размыт, вместо младенца клякса. Вернется ещё Бунин, чтобы доделать? Говорят, нет, торопился куда-то, ругался. Кого-то "окаянными" называл.
.
Подходят к работе Чехова .
.
Вот несколько серо-зеленых мазков. Это лампадка и развешенное бельё порождающие причудливые светотени. Они качаются перед глазами, чтобы создать тревожную атмосферу.
Вот тут тонюсенькая линия. Пахнет щами и сапожным товаром. Обоняние художников улавливает обстановку бедности.
Еще два штриха. Девочка мурлычет, а ребёнок плачет. Слух ловит диссонанс, тревога нарастает.
Здесь несколько мазков для осязания. Глаза ее слипаются, голову тянет вниз, шея болит. Она не может шевельнуть ни веками, ни губами, и ей кажется, что лицо ее высохло и одеревенело
Зрителям тоже становится тяжело, Гюго садится.
Что там ещё осталось? Вкус? Девочка мурлычет про кашку. Толстой судорожно глотает слюну.
Уже картина действует на все пять чувств восприятия.
И это только после первого брошенного взгляда.
.
Художники, сраженные первым впечатлением, начинают присматриваться к деталям.
Диккенс прищуривается, ему тяжело различать оттенки. Поговаривают, что он дальтоник.
Краски сгущаются, становятся более насыщенными.
Звуки, видения, запахи, ощущения продолжают излучаться из маленькой картины, переплетаясь друг с другом.
Вот яркие желтые пятна - это воспоминания девочки о смерти отца и попрошайничестве вместе с матерью. Они появляются из синих кругов, физического истощения и в них же исчезают.
Всё перемешано. Телесные и душевные муки переплетены в едином танце.
Каждый штрих, точка, мазок гармонично взаимодействует с остальными. Ничего лишнего.
Темно-синие пятно калоши, бело-голубая селедка.
Пар из самовара распространяется по всей комнате. Всё расплывается и движется.
"Сфумато, - говорит Тургенев тихо, - я такое в Лувре видел".
Толстой недоброжелательно сопит.
Картина имеет и четвертое измерение - время. Как у Гоголя, Уайлда, Хеллера.
Мазки вихрями возвращается в исходную точку.
Ночь, улица, фонарь, аптека.
В смысле: ночь, люлька, зеленая лампада, полусонный бред.
.
И вдруг, из всех этих кругов ада вырастает быстрая, черная и острая как шпиль церкви мысль.

Художники обхватывают бороды, посматривая на свои картины. Гюго завистливо задумывается в позе роденовского мыслителя. Вот это развязка! Вот что значит "доведена до крайности".
.
Долго молча смотрят на шедевр.
"А где автор?" - очнулся Диккенс.
"Вернулся в степь - бурчит Толстой, - он только отдыхать приходил"
Диккенс недоуменно поднимает бровь. Трудности перевода.
Толстой изрекает - "Правдив до иллюзии"
Как не согласиться ?
.
Эпилог
Ко мне подходит А.П., читает эту рецензию. Улыбается.
"Понравилось", - думаю я. Набираюсь наглости и немножечко смелости.
"Антон Павлович, я знаю Вы занятой человек, но хотя бы одно слово" - тараторю я дрожащим голосом. "Ведь краткость - сестра таланта" - мой голос крепнет после удачной шутки. - "Как Вам моя рецензия?"
"Потрясающая" - мягко отвечает Чехов.
Тщеславие теплой волной доходит до замерзших от волнения конечностей. Хочется добавки.
"А если двумя словами?" - с надеждой спрашиваю я.
"Потрясающая пошлость"
Пальцы застывают над клавиатурой. Хочется всё стереть и забыть.
Но тут Мастер снова улыбается своей доброй, снисходительной, понимающей улыбкой.

Как это прекрасно: экзекутор наслаждается комической оперой!
И это, мои друзья, еще не самое смешное. Хотя, я думаю, вы, как и я, уже смеетесь во весь рот и, так же как и я, напугали кота, который отродясь такого смешного смеха не слышал.

Но вдруг...

Ага ага, смешно ведь не только то, что Червяков обрызгал кого-то, смешнее то, что начальник-то чужой, а ему все равно неловко. Сколько в этом философии и сарказма. Цинизма и веселья. Как, мои друзья, как в таком маленьком количестве слов заключено столько смысла?

Я вот знаете что подумала, Чехов, наверное, стал бы отличным стендап комиком начала двадцатого века, если бы рассказывал свои произведения в одиночку со сцены. И все остальные Дэйвы Шапелли и Джимы Джеффрисы просто курили бы в сторонке.

Ну а кто-там в итоге умер - сами узнаете.

Этот рассказ Чехова является камнем преткновения для многих, пытающихся понять нашего непростого классика.

Одни просто счастливы, когда обнаруживают произведение, в котором Чехов предстает проповедником благости и христианского мировоззрения. Другие растеряны, поскольку не ожидали от него такого пассажа. Третьи, понимая, что Чехов всегда пытается сказать больше, чем удается услышать простому читателю с первого раза, начинают искать скрытый смысл.

Видимо, большинство нашей читающей публики слишком серьезно подходят к вопросам Веры, и в любом произведении, касающемся этого фактора, они видят всепоглощающую серьезность. Учитывая вечность и глобальность темы, наверное, это правильный подход в большинстве случаев, но, не в случае Антона Павловича.

Я считаю, что этим рассказом, в котором он поведал историю молодого невротика из духовного сословия, Чехов иронично смеется над всеми нами, пытающимися постичь, что же он хотел сказать.
Эта ироничность присутствует и в знаменитой его цитате: «Какой я "пессимист"? Ведь из моих вещей самый любимый мой рассказ - "Студент"…». В том то здесь и ирония, что это одно из самых пессимистичных его произведений. Но зная, что большинство читателей так и не узрели в нем изначальной горькой иронии, а восприняли его в контексте прозрения и обновления, таких модных в конце позапрошлого века темах для пытающейся мыслить интеллигенции, Чехов иронизирует уже над самим собой.

Какое преображение Ивана Великопольского описывает он? Да никакого преображения, по сути своей. не происходит, имеет место быть невротическая реакция, при постижении героем довольно банальной истины: «Прошлое … связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого».

Смысл этой фразы лежит на поверхности, но для не слишком искушенного ума, она предстает неким озарением и постижением истины. А тут еще накладывается эмоциональный фактор: тьма, костёр, озвучивание истории Петра в страстную ночь, слёзы женщин, которые непонятно кого жалеют, Петра ли предающего, или Христа предаваемого. И вот полезла в голову молодого семинариста достоевщина, для времени написания рассказа - актуальнейшая тема, вот и мысли о правде и красоте, так и хочется продолжить "которая спасет мир".

А в чем же находит он красоту? В том, что творилось в ту ночь "там, в саду и во дворе первосвященника". А что же за красота там творилась? Да, Христа предавали и допрашивали.

Но, для Ивана Великопольского, это таки красота, потому что она спасет мир, ведь Христос, идя на казнь, взял на себя все людские грехи, так не красота ли это? И творится она по сей день!

А что творится по сей день? С чего начинается рассказ? С темы Экклезиаста "невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнёта - все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет ещё тысяча лет, жизнь не станет лучше", как не стала она лучше за те 19 столетий, что прошли с ночи великой красоты в понимании Ивана Великопольского.

Откуда же у Вани вдруг ощущение "таинственного счастья"? От слиянии в его невротическом сознании проповеди христианства с проповедью интеллигенции, да плюс к тому эмоциональная вспышка и философское озарение о взаимосвязи событий.

Все это совершается в голове у Вани Великопольского, но не у Чехова, не надо путать героя с автором. Чехов смеется над наивными, эмоционально обусловленными, интеллектуально малосостоятельными, потугами некоторой части современной ему интеллигенции искать спасение свое и человечества в целом в проповеди добра и красоты.
И великозвучие фамилии главного героя - еще один штрих к создаваемой им карикатуре.

Между прочим, никто не усматривает поразительного прозрения Чехова, в то время, когда писался рассказ о 22-летнем семинаристе, другой семинарист, 15 лет от роду, на отшибе Империи - в Тифлисе, готовился к постижению основ "правды и красоты", которые спасут мир, но он читал уже другие книги, на смену Библии пришел Капитал.

Решено!!!! Обещаю себе, что в ближайшее время получше познакомлюсь с рассказами Антона Павловича Чехова!!! Прочитала этот рассказ с огромным удовольствием и переполнением чувств. Мне кажется, это рассказ очень актуален и сейчас.
Итак, о чем этот рассказ... Двое охотников проводили прекрасный вечер за разговором в сарае. И разговор зашел об учителе греческого языка Беликове... Человек в футляре... Всегда носил зонтик, в любую погоду калоши и пальто на вате... Но не только эти внешние признаки делали его таким человеком... Девизом его жизни было "Как бы чего не вышло"... Всего боялся, ни с кем не общался, всегда перестраховывался... В общем-то его не любили, но чаще всего он настаивал на своем, создавая другим всяческие проблемы. В общем-то, малосимпатичный человек... Но меня резануло одно высказывание:

Иван Иваныч, желая что-то сказать, кашлянул, но сначала закурил трубку, поглядел на луну и потом уже сказал с расстановкой:
— Да. Мыслящие, порядочные, читают и Щедрина, и Тургенева, разных там Боклей и прочее, а вот подчинились же, терпели… То-то вот оно и есть.

Как окружающие терпели такие выходки этого субъекта? Хотя понятно как... Не хотели связываться, боялись, "как бы чего не вышло", сами закрывались в футляр... Может ли, должен ли Человек жить такой жизнью, жизнью улитки или черепахи или все же жить свободно, наслаждаясь жизнью, оставляя за собой светлый след? Кстати, после смерти Беликова, не скажу, что все вздохнули, но доброго слова о нем никто не сказал.
Замечательный, глубокий рассказ, очень советую.

Для меня досуг с чеховской прозой - это время, проведенное с пользой. Ну, нравится как он пишет, ничего не могу с этим поделать. Что интересно, сюжет не обязательно должен быть уморительно смешным и развлекательным. Потому что у Антона Павловича, даже если трагедия, то в самую душу с болезненным послевкусием. Так получилось здесь, в рассказе "Спать хочется". Как мастерски автор умудрился на нескольких страницах текста выразить столь разные состояния, эмоции, чувства.

О девочке Варе, находящейся в услужении у семьи сапожника. Наколоть дров, вскипятить самовар, вымыть пол, обслужить гостей, всё это ещё можно терпеть. Но вот чистить картошку, с которой длинной лентой серпантина сползает кожура, медленно, монотонно, пока нож не выпадет из рук.... Нет, это не для неё, потому что СПАТЬ ХОЧЕТСЯ. А ещё дитя хозяйское в люльке колыхать. Как? Как выдержать, когда сама ещё ребенок? Как не уснуть, если глаза закрываются сами собой, слипаются до головной боли и стука в висках?

Кто-то сказал, что выход есть всегда. Варька нашла его. Спутанное сознание, разбитость после кратковременного сна, такое ненавистное серое утро за окном, а крик младенца ещё больше раздражает и без того оголённые нервы. Мучительные описания, на мой взгляд. Люблю поспать, а поспать любит меня, потому и заостряются ощущения от прочитанного.

Детей безумно жаль. Маленького, конечно, в первую очередь, но для меня и главная героиня - несмышленыш, ставший заложником ситуации. Ведь у каждого организма есть предел возможностей, за который или нельзя, или случается беда.

В общем, картина жуткая, но художник бесспорно гениален.

Чехов, я тебя люблю вот именно за это.
За то, что один этот абзац можно читать очень долго, при этом явственно представляя описываемые кадры. Мне это представляется почему-то стилизованным под вестерн: много желтого цвета и света, колокольчик у входной двери звенит от ветра, городовой согнувшись потеет от бочки крыжовника за спиной. А Очумелов, как сутенер, идет в жару в шинели.

И тут случается информационный взрыв. Хрюкин выбегает из-за угла, запыхавшись и держа перед собой окровавленный палец. Все пошло не так. Спокойствие улетучилось. Стало попрохладнее. Желтый цвет перетек в синий.

Чья же собака укусила Хрюкина? Генеральская (погода меняется) или бродячая (надеть шинель или нет?).
Классный атмосферный рассказ. И не сразу допрешь, почему Хамелеон.

Какая страшная , короткая вещь! Как и жизни в ней. Страшные и короткие. Тринадцатилетняя девочка , которая нянька в барском доме, но не только , она делает в нем все. Она практически не спит, ей не дают спать. А спать так хочется! Она ведь ребенок. Ей всего 13 лет.
Она держится и крепится до последнего. Силы ее на исходе . Глаза слипаются. Веки тяжелые, голова тяжелая. Девочка ищет врага , которого надо устранить, чтобы можно было поспать . И находит...
Во всем здесь вина взрослых , и только их. Конечно, девочка совершила страшный поступок. Но она ребенок , который оказался на пределе сил и возможностей, она не выдержала. Выход нашла... Но уж, какой нашла. Не обессудьте, взрослые! Вы жестоки! Жестокость тоже порождает в ответ немую жестокость!
Сильный очень, страшный рассказ. Сколько читала в свое время А. П .Чехова , никогда не встречала этот рассказ. Пробирает до мурашек, до боли в сердце , до скрежета зубов. С этим миром давно что- то не то. Он вывернут наизнанку. Он болен, его надо даже не лечить, а спасать . Спасать добротой, душевной красотой , нежностью, любовью, заботой, прощением......

ЖАНР: личные заметки, мысли в слух
О ЧЁМ: ах как же часто в жизни и литературе (а в музыке так вообще всегда) за красивым словом "любовь" скрываются другие чувства, а иногда и личные проблемы. Вот и тут под многообещающим названием находим рассказ мужчины, который стал вхож в молодую семью, принимающие его благосклонно. Рассказчик чувствует благодарность этой семье, ведь они ему очень помогают: скрашивают одиночество и трудности положения.
ПОНРАВИЛОСЬ:
Красота. Это очень хороший, красочный и трогательный рассказ, вот только он не о любви. В отличии от убеждённости героев рассказа, в том что

уже давно есть определение любви. Любовь - это, когда хорошо и приятно рядом с другим человеком. Всё остальное (страдания, слёзы, ревность, обиды и злоба) что угодно, но не возвышенное чувство.
Будь верен себе. Автор через главного героя и происходящие с ним изменения показывает как важно быть честным и смелым. Тут герой увлекается женой знакомого, но вместо того, чтобы быть откровенным перед собой и другими, струсил перед условностями, чем в конечном счёте вызвал раздражение у Анны Алексеевны

Любви, к сожалению, в рассказе я не увидел. Любовь может быть только взаимной и растёт из общения. А тут о чувствах Анны ничего не говорится, а общения так и вовсе не было.
Интересно. Этот небольшой рассказ очень хороший, увлекательный (прослушал без отрыва), да и посыл в конце просто шедевральный.

Я бы только заменил слово "нужно" на "единственно возможно".
Любите искренне и взаимно. Добра Вам!
КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ: у кого есть одинокие друзья/подруги семьи.

"Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, а мыслящий - от самого себя."

"На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость — негодованием, на мерзость — отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью."

"В том, что я доктор, а вы душевнобольной, нет ни нравственности, ни логики, а одна только пустая случайность".

"Вот бывают люди, которые всегда говорят одни только умные и хорошие слова, но чувствуешь, что они тупые люди."

Так и хочется продолжить выдергивать фразы из рассказа и бесконечно цитировать. Как же А. П. Чехов талантливо и замечательно пишет. Аж гордость берет за русскую классику! Я просто тихо восхищаюсь! А еще, прочитав эти 50 страничек, я была просто в культурном шоке. Тонко, емко, кратко и красиво! С какой стороны ни посмотри ну гениально же! И увлекательно, и умно, и психологично, и смешно, и грустно... А сколько чуткости и нежности в этом маленьком сокровище... Изрядная доля сарказма и иронии. А еще Россия-матушка со всеми своими "радостями" во всей красе. Вот проходят годы, а ничего не меняется кругом. Ничего. Все тот же разброд и шатание в больницах, все те же люди в белых халатах, все та же бюрократия, борьба и опускание рук, все те же успокаивающие мысли... Ведь если человек рано или поздно все равно умрет, то зачем стараться и лечить кого-то? Зачем выделять больницам средства? Зачем!? А страдание так вообще истинная добродетель!!! Страдайте люди добрые и вам воздастся! Ей-богу!!! Вот читаешь и пробирает до самого нутра!!! Морально буквально раздавливает от понимания всего этого и щемячей безысходности... Все те же проблемы маленького человека и системы, которая порабощает и тяжким бременем придавливает к земле. Если ты не такой как все и имеешь свое мнение и мысли, то ты однозначно сумасшедший и никак иначе. Изгой общества, которого нужно опасаться, и во избежание всяких бед запереть под замок и надеть колпак на голову. Жутко, товарищи, жутко. Это страшно, когда любое проявление человеческого Я всеми силами задавливается. Страшно, когда вокруг сплошь необразованные и тупые люди, с которыми и поговорить-то не о чем. Страшно, когда люди ничем не интересуются и ни к чему не тянутся. Зато как легко таким стадом управлять. А еще страшнее, когда судьба маленького человека заканчивается так просто. Был человек и нет человека. А никто и не вспомнит...

Малая проза бывает замечательной. И среди нее встречаются настоящие жемчужины. Даже в столь маленьком объеме мастерски можно расскрыть тему, затронуть острые и больные вопросы на вечные темы, пофилософствовать и зацепить так, что все следующие сутки этот несчастный рассказ не будет выходить из твоих мыслей, мучая и терзая тебя своей безысходностью.