Эфиоп

"Здесь были лица на одно лицо - ганнибало-пушкинское. На берегу озера собрались Пушкины всех возрастов и телосложений - резвились толстенькие курчавенькие сашхены, задиристые подростки со взбитыми шевелюрами, юноши с пробивающимся пушком на верхней губе, молодые мужчины-логоны - тонкие, стройные, высокие, били в барабаны, водили хороводы вокруг бахчисарайской колонки. Были Пушкины степенные, был Пушкин-колдун, Пушкин-скромняга, два Пушкина-пьяницы, а третий попросту алкоголик, были Пушкины - лыс...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,4

14 оценок

5
29%
4
36%
3
14%
2
7%
1
14%

Ваша оценка

Прочитали 17Хотят прочитать 44

Рецензии

Manowar7623 декабря 2020 г.
Решил перечитать очень необычный роман
В итоге: для девяностых это была невероятная бомба — хулиганский, постмодернисткий, фантастический роман с матом! До этого мата в печатных изданиях я не читал.
У автора невероятная эрудиция. Некоторые имена я впервые узнал из ЭФИОПА. Что мог знать я 20-летний о Лысенко, Врангеле, Гумилёве?
Гениальный роман, не побоюсь этого сравнения - предвестник Пелевина, который тоже вольно обходится с реальностью и не брезгует крепким словцов в своих текстах.
Конечно, спустя двадцать с лишним лет, совсем с другим культурным багажом, роман воспринимается совсем-совсем по-другому. Теперь о персоналиях времён Гражданской Войны знаю не только из советских фильмов, знаком с творчеством Гумилёва и Окуджавы, понимаю кто такой Лысенко и так далее.
Для себя решил выписать исторических персонажей, фигурирующих в романе.
Толстой, Пушкин, Черчилль, Блок, Муссолини, далай-лама, Брежнев, Арафат, Иисус Христос, Гумилёв, Абрам Терц, Чехов, Врангель, Окуджава, Фрейд , Хэмингуэй, Махно, Васька Чапай, Эйнштейн, Жириновский(другой), Лысенко, Пржевальский, Павлов, Высоцкий, Гапон, Ганнибал, Пётр Первый, Сервантес, Есенин, царь Соломон, Сартр, Метерлинк, Суворов, Чапек, Суслов, Куприн...
И это только первые 90 страниц из 660.
Внезапно! Оказывается, легендарное стишок из "Genration П" Штерн ещё за два года до выхода романа Пелевина использовал:
Мы с товарищем вдвоём работаем на дизеле
Он мудак, и я мудак, у нас инстрУмент сп...
Примерно к четырехсотой странице от бесконечных хохм, фаллосов и калейдоскопа исторических лиц начинаешь уставать и чтение буксует. Кажется, что и сам автор подустал — убирает персонажей, сворачивает сюжетные линии.
Уникальный, необычшейший роман. Энциклопедично и шутовски переосмысляет историю 20-го века в России и, отдельно, изживает страх перед КГБ. Ну и, конечно, этот роман о силе любви. Или скорее, о силе секса.
Штучная вещь, стоящая в русской литературе особняком.
Спасибо автору за информацию о второй итало-эфиопской войне. Полез в википедию — описано всё максимально точно. И про нападения, иногда даже успешные, на танки с одними копьями и про репрессии итальянцев и прочее.
9(ОТЛИЧНО)

Читать далее
70
649
VolodiaPetrov2 апреля 2025 г.
Если в книге часто встречаются фамилии Пушкин, Чехов, Толстой, Гумилёв и т. п., это ещё не означает, что книга посвящена русской литературе. А в данном, конкретном случае не приходится говорить и о культуре вообще.
"... Пушкин обладал очень большим и нестандартным кюхельбекером. Хоть ножки тоненькие, эротические, зато кюхельбекер у него был знатный - то, что надо.
Что это есть "кюхельбекер"? - заинтересовался Гамилькар.

И Гумилёв показал ему понятный, общечеловеческий жест согнутой в локте рукой."
Этот отрывок может дать довольно хорошее, хотя, разумеется, неполное представление о работе известного учёного-астрофизика, автора очень далёкой от стандартов твёрдой НФ книги "Ковчег 47 Либра". "Эфиоп" это вещь из серии "Физики шутят", но шутка очень масштабная, растянувшаяся на 600 страниц мелкого шрифта. С кучей аллюзий на очень и не очень известные произведения. Например, персонаж сидящий на унитазе и читающий газету отсылает читателя к ... ну, ясно же к кому!
А книга в целом как раз и ассоциируется с тем самым общечеловеческим жестом, и несколько замечательных ностальгических стихотворений Евгения Лукина и Игоря Кручика лишь усиливают это впечатление. То матерные слова, иногда написанные довольно таки замысловатым образом, то не менее замысловатый секс, то Хемингуэй, то Гертруда Стайн, то Муссолини, то Эфиопия, то Петербург, то Одесса ... - куда только не заносит читателя авторская неистощимая фантазия и с кем только не сводит его.
А местами так, пожалуй, и остроумно. Но ведь чувство юмора оно даже и не шестое, а вообще неизвестно какое, и не у всех оно есть. Так что советов не даю. Кроме одного - не желающим забывать о стране советов почитать очень даже можно.
Закончу слегка парадоксальным ... не скажу советом, но - призывом. Главу 8 второй части романа ("Последний из КГБ") прочитайте обязательно. Это абсолютно гениальный текст, а если учесть время, когда это было написано, то я вообще не знаю, как это комментировать.
Читать далее
18
114
DeadHerzog10 июня 2015 г.
Довольно долго не мог понять, о чем книга вообще. Однако после двух частей картинка сложилась наконец в целое, и желание бросить читать отпало. Некоторое время я наслаждался этой остроумной изящной литературной игрой, щедро сдобренной матом и сексом, но ко второй половине новизна исчезла, смысла не прибавилось, и я понял, что автор заигрался и не смог вовремя остановиться — события повторялись как в порочном круге, слова повторялись тоже, герои как были картонными, так и остались. Дочитывать книгу было тяжело, ибо скучно, да и понято было, что концовки внятной не будет — кому она здесь нужна? Штерн изобрел новый жанр — выражаясь его же языком, жанр huinya. Если вы вдруг захотите поругать какую-нить книгу, выбирайте другие выражения и слова, помните, что huinya — это не ругательство, это роман Бориса Штерна "Эфиоп", написанный ярко, красочно, талантливо, как русский бунт — бессмысленно и беспощадно.
Читать далее
13
257

Все рецензии

Цитаты

iandmybrain13 января 2012 г.
<...> от отца Павла на гвозде в туалете остались две страницы предисловия и начала к его еретической "Летописи". От:
"Летописец разрешает всем, кому не лень, делать с этой "Летописью" всё, что угодно, от: вставлять или зачёркивать слова, писать предисловия, послесловия или комментарии, делать заметки на полях, издавать её в "Самиздате", от, переделывать в сценарии, перекладывать на музыку, переводить на любые языки, от, изымать из библиотек, сжигать на костре, подвергать цензуре, издавать с купюрами, от, вообще не издавать в любых тиражах с гонораром и без оного - "Летопись" от этого всё равно не изменится. Разрешается её запрещать, никогда её не читать и ничего о ней не знать, от. Разрешается преследовать автора по политическим, религиозным, моральным, философским и всяким иным соображениям, где бы он ни находился, от. Разрешается обвинять автора в чём угодно, как это сделал его законченный недоброжелатель какой-то "г-н А-ин" в солидном издании "Русская беседа" в статье о русских богатырях, от".
Читать далее
6
174