Цитаты из книги Элегии и малые поэмы

Сколько я раз говорил: «Перестань ты волосы красить!» Вот и не стало волос, нечего красить теперь.

Право, вернее молчать, чем болтать, что любовь миновала: Кто неуемно твердит: «Я не влюблен», — тот влюблен.

Тот не несчастен, кто счет знает несчастьям своим.

Лишь Галатея зарю снова примет в отцовские волны И погрузится земля вновь в безмятежный покой, Юноша из-под земли, пораженный стрелами деда, Выйдет, и обе руки змеи ему обовьют.

Первую песню сложил, говорят, неутешный любовник Ночью, не данной ему, пред запертыми дверьми.

Утро грядущего дня рассекает надвое зиму И продолжает ее, вровень деля пополам.

Больше всего берегись некрасивость заметить в подруге! Если, заметив, смолчишь, — это тебе в похвалу. Так Андромеду свою никогда ведь не звал темнокожей Тот, у кого на стопах два трепетали крыла; Так Андромаха иным полновата казалась не в меру — Гектор меж всеми один стройной ее находил.

«Это — мое!» — лишась своего, взывают девицы; «Это — мое!» — в ответ грянет им рыночный гул.

Слово само «добродетель» есть женского рода и вида — Так мудрено ль, что она женскому роду близка?

Я ненавижу, когда отдается мне женщина с виду, А на уме у нее недопряденная шерсть; Сласть не в сласть для меня, из чувства даримая долга, — Ни от какой из девиц долга не надобно мне!

Мне бы такую любовь, чтоб, ревнуя, меня не жалела, Чтобы ногтями рвалась и к волосам и к щекам, Чтобы взглянула — и в плач, чтоб яростным взором сверкала, Чтоб ни со мной не могла, ни без меня не могла!

Что есть тверже скалы, что мягче текучей водицы? А ведь и твердый утес мягкая капля долбит. Будь терпелив, и ты победишь самое Пенелопу — Поздно пал Илион, поздно, а все-таки пал.

Скорбную только полынь родит невзрачное поле, — Горечь ее отдает горечью этой земли.

Тайная радость Венеры мила и юнцу и девице, Только скромнее — она, и откровеннее — он. Если бы нам сговориться о том, чтобы женщин не трогать, — Женщины сами, клянусь, трогать бы начали нас.

О драгоценных камнях, о крашенной пурпуром ткани И о девичьей красе только при солнце суди.

Пусть решит божество, которое мучит мне сердце; Что, я не знаю, но в нем грозное нечто растет.

Женщину предали вы, клятва, и ветер, и сон.

Так, припадая к сырой траве над потоком Меандра, Белый лебедь поет в час, когда судьбы зовут. Я обращаюсь к тебе, хоть сама не надеюсь мольбою Тронуть тебя, и пишу, зная, что бог не со мной.

Корень любви и трава, наделенные силой целебной, Где бы они ни взросли в мире широком, — мои. Горе лишь в том, что любовь исцелить невозможно травою: Лекарь умелый, себя я не умею лечить.