За доброй надеждой

А самолёт над островом кружит,

На камнях оставляя тень креста.

И белый день над снегом ворожит

И кто-то ждёт у дальнего моста.

Ни сон, ни явь.

Заброшены часы

В ту полынью,где дна не разглядеть

на новый круг выходит самолёт.

Меняет маску Жизнь

На маску Смерть.

Душа трещит

В объятьях цепких льда.

И рыжий пёс

Пятном на берегу

Прощается с тобою на бегу,

Уходит в бесконечную пургу.

За радугу...

Где зреет виноград,

И где травы зелёные глаза.

И хочется слова построить в ряд.

Но только ничего вернуть нельзя.

Хватит сидеть на берегу, смотреть в окно и давить мух!  2-й штурман научно-исследовательского судна «Невель»,  каплей Виктор Конецкий приглашает всех в дальний поход:.  Любимый город,  с Набережной Лейтенанта Шмидта и Исаакием, в синей дымке тает, а впереди Киль – Лас-Пальмас – о. Маврикий – Кергелен – архипелаг Каргодос-Карахоз – Сингапур – о. Маврикий – Монтевидео – Дакар – Касабланка – Дакар. Прежде, чем вернуться домой, предстоит пройти долгий путь, в котором ждут не только интересные встречи и куча самых разнообразных впечатлений, но и такие шторма и качки, когда даже  самые бывалые моряки держаться с большим трудом.

Как всегда у Конецкого, книга построена так, что её можно читать и целиком и отдельные рассказы, каждый из которых  - законченное произведение. Не стоит пытаться подогнать книгу под какой-то строго очерченный жанр.  Да, лейтмотив, конечно, заметки о морском путешествии, об очередном рейсе, но попутно  это и размышления о жизни, о литературе, о музыке, воспоминания о встречах, о работе с известными режиссерами. ( Конецкий автор сценариев нескольких супер популярных фильмов). И главная изюминка - юмор.   Это какое-то совершенно невероятное умение   рассказывать о вроде бы серьёзных вещах так, что буквально угораешь от смеха и вдруг внезапно обрываешь смех и становится и светло, и грустно. ( "Урок биологии", "Сценаристы и режиссёры в море") Последний рассказ очень впечатляет количеством горячительного, которое способен употребить творческий человек, чтобы после изгнания с борта самолёта, отправиться   в Арктику пешим походом(!), в одной рубашке.

С Внуковом удалось связаться только через сутки с Диксона. Радисты сообщили, что на трассе Великого Северного пути обнаружен странный грузин. Он собирал хлебные огрызки на столах летной столовой то ли в Амдерме, то ли в Воркуте. Но не это потрясло полярников. Их потрясло, что грузин пробирался через Арктику в рубашке.

Конецкий - мастер психологического портрета. Его персонажей видишь, как наяву.  Одной —двумя деталями, несколькими ёмкими фразами он создаёт полноценный образ. Интересно, что помимо  портретов встреченных людей и членов экипажа,  писатель попутно создаёт образ картин природы за бортом и на берегу, и животных.

Океан и светило слепят глаза даже через темные очки. Над горизонтом — серые от жары, мутные облачка хорошей погоды. С наветренного борта волны темнее, синее, гуще; отшатываясь от борта, рождают короткие и злые радуги брызг. Облачка с противоположной солнцу стороны розоватые, мелкими клочками. Ветер прохладный, разом снимает с плеч распашонку и залезает в карманы шорт, ставит дыбом волосы. Если специально прислушаться, вдруг замечаешь, что волны ударяют в борта сильно, что это крупные океанские волны. А если специально не прислушиваться, ничего не заметишь — так привык к вольному шуму, белым гребням, кольцу горизонта.

Если о человеке судят по его отношению к старикам и животным,  тос  Виктором Конецким можно иди в любую разведку.  В каждой книге цикла  "За Доброй надеждой" живут на равных с людьми самые разнообразные животины. От диковинных рыб , до собак на далёком  острове в Северном море. И конечно же корабельный пёс Пижон, прошедший с Виктором Викторовичем не одно море-океан.

Ах, многоуважаемый Виктор Викторович, светлая Вам память! Чтение Ваших книг не столь уж  частый  сейчас случай, когда с автором рассатавться не хочется. И я прошу: товарищ каплей, не списывайте меня на берег! "Я все вахты отстою на корабле", только возьмите  с собой, в новый поход! И он берёт, не смотря на примету. Так что приключения продолжаются!

Если бы меня сегодня , сейчас спросили в какое время ты хочешь вернуться, я , не задумываясь ответила: в 70-е. Не только потому что там остались детство и юность. Никогда в советской истории не было времени более талантливого и более богатого на неординарные личности!

Одним из таких был моряк, писатель и художник Виктор Конецкий. Всю свою жизнь он посвятил морю. Оно было его колыбелью, его музой и самой большой любовью. Он умел говорить о море, как никто другой.

Я привык думать о море как о разумном существе. Всегда кажется, что оно знает мои мысли и ведает мои намерения. Когда в детстве мама приучала меня верить в Бога, мне также казалось, что он, Бог, знает все, что сейчас во мне. И тут не солжешь. И когда много лет назад мне пришлось тонуть на разбитом корабле, и страх сжимал душу, я вдруг понял, что море видит мой страх и это не нравится ему. Я ощутил это своей кожей. Как ощущаешь взгляд, который сверлит тебе затылок через замочную скважину. И постарался вытряхнуть из себя страх. И заорал, хлебая соленую холодную воду, какие-то дерзкие и богохульные слова...

Иногда кажется, что Конецкий в какой-то степени и сам своего рода Корабль, исходивший сотни дорог и качавшийся на самых различных волнах, знавший цунами и полный штиль, не раз и не два терпевший  крушение, но каждый раз счастливо избегавий полного затопления. 

"Солёный лёд" - первая  часть большой эпопеи Виктора Конецкого «За Доброй Надеждой».   Здесь описаны два из многочисленных морских походов Виктора Викторовича. перегон  на НИС «Нерей» внутренними водами судов  из Балтики до Двины и затем  Севморпутём до Салехарда . Удивительный русский Север, о которо нам и до сих пор мало что известно. Второе плавание —  рейсы на судне «Вацлав Воровский»,     перевозчившем сменные экипажи рыбацких судов.

Виктор Конецкий , кроме литературного таланта был еще и живописцем. Его путевые заметки с полным правом можно назвать прозаическими акварелями.   Та же неброская, но удивительно притягательная, задумчивая палитра,  та же некоторая туманная размытость, сквозь которую смотришь, как скозь  окно, покрытое каплями дождя, на дрожащие ветки деревьев или опускающийся на берег туман.   И по всему полотну, как искры рассыпаны хрусталики неповоримого юмора. Даже об очень серьезном Конецкий умудряетс говорить, с лёгкой улыбкой.

ненцы называют Вайгач – Хаюдейя. Это означает «святая земля». А называют его так потому, что на Болванском Носу было у ненцев главное божество, главный идол – Весак. Весак означает «старик». Весак представлял собою деревянный столб, очень высокий, трехгранный, о семи лицах. Вокруг толпилось еще несколько сот маленьких столбиков. До 1828 года ненцы кормили своих богов – мазали им губы оленьей кровью. А в 1828 году ненцев всех разом перекрестили в христиан. Правда, никто не подумал о том, как же они будут соблюдать посты, ежели питаются они сплошь мясом. Вышла неувязка, которую никто никогда развязать не пробовал. Известно только, что в свое время бежали на Новую Землю христиане-староверы и что все они чрезвычайно быстро померли от цинги, ибо посты соблюдали со староверской свирепостью.

Юмору Конецкого следовало бы посвятить отдельную рецензию.  Дело в том, что это совершенно особый стиль, называемый среди мореманов травлей. Нечто среднее между реальной историей и анекдотом, байкой, безусловно окрашенное личностью самого рассказчика.  "Травля" Конецкого - этоуникальная форма малой прозы, органично вписанной в контекст всего повествования. У Конецкого вообще все очень органично, нет ничео лишнего или затянутого. Все очень точно и очень к месту, даже если он, предаваясь воспоминаниям, вдруг переносит читателя изс холодного Вайгача или Соловков в   пронизанную солнце Хорватию,  всловно в предчувствие романтических отношений с юной официанткой Франциской. К сожалению, погасла лампочка... Викор Викторович тоже о этом сожалеет.

Когда читаешь прозу Конецкого, создаётся впечатление, что ты сидишь с ним на небольшой кухне. Стол с не хитрой снедью, как водится, бутылка. И не одна. Густо накурено, звучат гитарные переборы. и начинается та самая "травля", которую можно слушать до бесконечности. Конецкий разговаривает с читателем, как с самым близким другом и доверяет ему самые сокровенные мысли. Часто доводя до гомерического хохота и тут же настраивая на лирический лад. Он размышляет обо всем, что видел. А видел он немало. И стран, и городов, и людей. Было бы странно, если бы Конецкий не дружил с Высоцким. Дружили. Крепко. Высоцкий не раз бывал у Конецкого в Ленинграде, в доме 34, по улице Ленина. если хотите понять морской цикл песен Владимира Семёновича, почитайе Конецкого. Именно в его книгах многие сюжеты этих песен.

И вообще,   возмите чашечку кофию или чего покрепче, сядьте поудобнее, раскройте книгу  Виктора Конецкого и.. уплывите вместе с ним в распахнутые морские дали. Не пожалеете!

Это, пожалуй, самый философский роман из всего цикла. Не то, чтобы в этой книге не было описаний событий-происшествий, и не сказать, что в ней отсутствуют красочные описания морей-океанов или портов заходов, да и морскому быту в ней уделено достаточно внимания. А также мы здесь встретим строки и целые страницы, и даже главы каких-то воспоминаний о предыдущих событиях жизни автора. Однако всё-таки ВикВик достаточно много размышляет по самым разным поводам и ситуациям.

Дальше...

При этом размышления и философствования Конецкого не только и даже не столько завязаны исключительно на морскую тему — здесь мы встретим мысли автора и по другим поводам и случаям, причём довольно непростым и неординарным. И нельзя упрекнуть автора в каком-то заигрывании с читателем или в его «выпячивании собственной умности и глубокости». Я бы скорее предположил, что автор стремится поделиться с читателем той внутренней стороной длительных морских рейсов, а также попутно подтягивает нас к той более высокой планке, до которой дотянулся он сам.

Но любители чисто мореманской маринистики тоже найдут в этой книге много интересного и даже полезного. Одни только главы с описанием спасения экипажа погибшего на рифах судна Аргус будут стоит читательского внимания.

Ну, а дальше пойдём в книгу четвёртую, в «Начало конца комедии» …