The Republic of Thieves

“Jean! Are you alright?”
“I’m fine.” Jean was huddled where the linens table had been before Cortessa’s men removed it. Leone had been straightforward but enthusiastic, and Jean felt as though he’d been thrown down a rocky hillside. “I’m just … enjoying the floor. It was kind enough to catch me when I fell.”

– Это вы о Монкрейне?
– Ох, он тогда совсем другим человеком был, не то что сейчас… Про сорок трупов слыхал?
– Гм… если я признаюсь, что нет, то стану сорок первым?

– Досточтимая сударыня, я покорен вашими чарами. Не позволите ли пригласить вас на танец? Мой покровитель уморит меня голодом, если сочтет, что вся эта хренотень мне не по нраву.

Ой, да я как в десять лет с тобой нянчиться начал, так до сих пор и продолжаю. Если тебе какая хрень в голову взбредет, ты целые королевства с карты сотрешь, а вот дорогу в одиночку перейти не сможешь, обязательно под телегу угодишь.

- Не рано ли собрался? До вечера еще часа четыре.

• А как же взволнованные метания по комнатам? Если я сейчас метаться не начну, то до вечера не успею.

...влюбленность проходит. Уж поверь мне на слово. Влюбленность – как искры, летящие из пламени костра: сначала горят ярко, обжигают, но быстро гаснут.

- Страшно?

• До усрачки.
• Ничего, я тебе жопу подотру.
• Сволочь ты!

-Деньги-орудие универсальное,действенное и весьма простое в применении.

Слова мертвы, если не задумываться о том, кто и зачем их произносит. Надо понять не только смысл того, что говорит персонаж, но и для чего он это говорит, какие чувства вкладывает в свои слова.

Самому себе в своих слабостях признаваться трудно, а вот учить других от них избавляться – легче легкого.

Всякая мало-мальски разумная женщина предпочитает держать своих мужчин в подпитии, чтобы они оставались кроткими и послушными.

Юные умы слишком хрупки. У людей постарше опыта больше, нам ведомы поражения и разочарования. Мы не считаем себя центром вселенной и под тяжелым грузом гнемся, а не ломаемся.

... А меня еще долго будут испытывать?
–  Пока не похоронят, мальчик мой,  – вздохнул Цеппи, ласково потрепав Локка по голове. – Вот как твой хладный труп в землю зароют, так испытания и закончатся.

Я волнуюсь, когда меня убить собираются. А сейчас… О боги, пять лет прошло. Она, наверное… Я просто… Ох, даже не… – Закрыв глаза, он уперся лбом в зеркало.
– А ты не пробовал выражать свои мысли в законченных предложениях? – осведомился Жан. – Говорят, женщинам это очень нравится.

с любым затруднением можно справиться, если рассмотреть его по частям и попытаться найти решение каждой.

– Сволочь! – сказал Жан, открывая дверь в спальню. – Безродный лашенский подонок! Алчное отродье, ублюдочный отпрыск вонючей ночной вазы и смрадных кишечных ветров!
– Со свойственной мне несравненной проницательностью я усматриваю в этих изысканных замечаниях тонкий намек на то, что вы, друг мой, чем-то расстроены, – заметил Локк; он по-прежнему лежал в постели, хотя и не спал.

... жизнь – это очередь на раздачу дерьма, и в ней каждый занимает отведенное ему место, сойти с которого нельзя. А как только, получив свою порцию, начинаешь себя поздравлять, что, мол, все стерпел… вот тут-то и выясняется, что очередь закольцована.

Он осознавал лишь одно: при виде этой девчонки он как будто соприкоснулся с некой великой, непостижимой тайной.

- Веслин, а тебе нравится, когда тебя перебивают?- осведомился Воровской наставник якобы дружелюбным тоном, в котором, однако же, сквозила неприкрытая угроза.

• Никак нет, сударь.
• Что ж, весьма приятно обнаружить рядом с собой единомышленника.