Жизнь для книги

В журналах работали те же авторы, те же художники, но журналы не шли, а книга шла. Единственное объяснение, которое я мог дать этой загадке, состояло в том, что самая периодичность журнала не соответствовала детскому возрасту. Психология ребенка требует, чтобы сказка, повесть или рассказ, однажды начатые, были сейчас же доведены до конца. Но прочитать начало повести в январе, середину в феврале, а конец в марте — это непосильно ни для детской памяти, ни для детского воображения. Это не нравится, не увлекает и, разрывая внимание, погашает интерес.

До изобретения книгопечатания русский народ был един в своих художественно-литературных вкусах. сказка, песня, былина, жития святых и рукописная повесть были одинаково доступны и одинаково интересны и для бояр, и для царя, и для крестьянина.
Но со временем дело изменилось: стало как бы два народа — образованный и необразованный, они с трудом понимали друг друга и далеко расходились в своих художественных вкусах и художественном творчестве. Это историческое несчастье наше всего ярче было заметно в тех схоластических спорах. которые велись в свое время по вопросу о том, что читать народу.

В русской литературе нельзя, кажется, указать ни одного произведения, которое прожило бы 300 лет и не растеряло бы своих читателей.
Жизнь книг почти так же коротка, как и жизнь человека: 50, 75, очень редко 100 лет — и затем наступает забвение и смерть.
В этом смысле можно сказать, что старинные библиотеки, переходящие от поколения к поколению, похожи скорее на кладбище человеческой мысли, чем на обычные книгохранилища.
Лежат на полках покойники в деревянных и кожаных переплетах, как в гробах, и целые десятилетия проходят, пока какой-нибудь ученый смахнет пыль с того или другого томика и заглянет в него, чтобы навести справку.

Заглавие определяло участь романа или повести. Хлесткое, сногсшибательное заглавие требовалось прежде всего. Что же касается содержания, то в моде были только три типа повестей: очень страшное, или очень жалостливое, или смешное. Эта привычка покупать "товар" не читая и не читая же сдавать его в печать иногда оканчивалась неприятностями. С пьяных глаз или просто из озорства авторы всучивали покупателям такие непристойности, что издатель хватался потом за голову и приказывал уничтожить все напечатанное.