Анархия и демократия

Переговоры и посредничество эффективны в первобытных обществах, потому что являются добровольными и спорщики относительно равны. В современном обществе обращение к этим процедурам часто не является добровольным, а спорщики часто не равны. Идеология закона – судебного разбирательства – это равное правосудие по закону. Но это не то равенство, чтобы делать вид, будто люди равны, ведь это не так. В США суд мелких тяжб, «народный суд» – это учреждение, где «народ» преследуется налоговыми органами и выселяется на улицу домовладельцами.
В первобытных обществах продолжающиеся отношения становятся основой для разрешения спора. В современных обществах они часто мешают разрешению споров. Подавляющее большинство арестов, даже после тяжких преступлений, никогда не доходят до суда. Исследования преступлений в Нью-Йорке обнаружили, что эти дела «разваливаются», они не идут в суд, и не от перегруженности судов, как принято считать, но главным образом из-за предшествующих отношений между жертвой и обвиняемым.

Принуждение не означает согласие, оно отрицает его. Так рассуждал Лисандр Спунер:

Является ли демократия, тем не менее, лучшей формой управления? Но даже и это не так очевидно после непредвзятого взгляда на то, насколько она плоха. Её теория за несколько страниц обращается в руины. Её сторонники утверждают, что демократия способствует развитию диалога, а где диалог о самой демократии? Демократы игнорируют критиков, как будто демократия это решённый вопрос, так зачем защищать её? Они просто принимают как должное, что кто-то (Локк? Руссо? Линкольн? Черчилль?) уже давно сделал веские доводы в пользу демократии. Никто никогда этого не делал. Вот почему демократию не изучают в школе. Предполагается, что её следует принимать на веру.

Одна из причин, почему для некоторых людей преступление является лучшим, чем закон, ответом на нанесённую им обиду, такова, что закон для одних типов людей гораздо более доступен, чем для других. Самозащита чаще применяется там, где закон менее доступен. Разные люди низшего класса имеют меньше правовой защиты: «Для полиции и других органов власти проблемы этих людей кажутся менее серьёзными, их травмы менее серьёзными, их честь менее важной». Высокостатусные люди чаще прибегают к закону, чем люди низкого статуса, и особенно часто первые используют его против вторых. Организации используют закон чаще отдельных граждан – и особенно часто первые используют его против вторых, и обычно успешно. Организации и высокостатусные лица пользуются законом успешнее кого-либо другого. Высокостатусные организации, как, например, государство, извлекают лучшие результаты из закона, что не слишком удивительно – ведь государство это и есть высокий статус и организация, государство создаёт закон и институции, соблюдающие его.

Согласно «Скотту», существующая система борьбы с преступностью неправильна и противоречит анархизму, потому что включает в себя, среди прочих зол, наказание, полицию, суды и тюрьмы. С другой стороны, его методы анархистской борьбы с преступностью включают в себя, среди прочих улучшений, наказание, полицию, суды и тюрьмы. В конце концов, «анархисты считают, что истинное правосудие заключается в личной свободе», а как иначе достичь личной свободы, если не ограничить её посредством наказанием, полицией, судами и тюрьмами?

("Анархистский ответ на "Анархистский ответ преступности")

У меня был работодатель в апелляционном суде Мичигана, угнетавший и оскорблявший меня. Остальные юристы терпели то же самое. Поэтому я сделал большое количество дорогостоящих звонков в Швецию, где тогда жил мой лучший друг. Подозрение пало на меня - когда происходит что-то диссидентское, ВСЕГДА подозревают меня. Но даже судьи апелляционного суда, самые что ни на есть специалисты в области уголовного права, не придумали, в чём меня можно обвинить. Клерк одного из судей сказал мне, что видел на столе у начальника заявление о выдаче ордера на мой арест. Но одна графа осталась незаполненной: графа для описания преступления.

("Самосуд: преступление как анархистский источник общественного порядка")