Жили-были

Когда я только начала читать эту книгу, я отмечала разные места, чтобы потом добавить в свою рецензию, дабы все убедились насколько она чудовищно написана. Но когда я ее дочитывала, она меня настолько измучила, что я радостно удалила это со своего айпода, как только перелистнула последнюю страницу, только на следующий день вспомнив про закладки. Описать содержимое можно одной фразой: "Я был знаком со всеми этими клевыми чуваками, я крутой, правда?". Но, к сожалению, знакомство с талантливыми, а порой и гениальными людьми ничуть не повлияло на бездарность самого автора. Я, в принципе, понимаю, чего он хотел. Он хотел достичь того литературного стиля, которым блестяще написаны Катаевские " Трава забвения" и "Алмазный мой венец", где быстро и беспорядочно переходя от героя к герою, он к концу книги соткал чудесные образы знаменитых писателей и поэтов. Но вот повествование Шкловского больше похоже на скачки одержимого. Вы думаете, если книжка называется "О Маяковском" книга будет о Маяковском? Ха! Ничего подобного. Она будет обо всех подряд, и тем самым ни о ком вообще. Вы почти ничего не извлечете для себя, а чего извлечете, можно уместить на 10 страницах. В его изложении (что это было вообще? закос под поток сознания?..) не хватает только предложений посреди текста, вроде "О, муха пролетела". Потому что вставить в повествование об одном человеке абсолютно не к месту и без продолжения что-то в стиле "Блок не любил яйца" - это вполне характерно для этого произведения. Мысли скачут куда угодно, повествование расходится. Ох, неужели, никто из его сотоварищей не сказал ему одну простую истину. Писать ему ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя. А вам я советую это никогда не читать и не насиловать свой мозг. На этом и закончим.

О литераторах, поэтах, людях искусства, о К.Э.Циолковском,- о тех, кого В. Шкловский знал , с кем встречался в начале двадцатого века, он написал в своей книге мемуаров "Жили-были", чтобы передать читателям живой дух времени, непростой, революционный, переломный. О Владимире Маяковском, с которым на протяжении многих лет тесно общались, В. Шкловский написал целую повесть- в ней В.В.Маяковский раскрывается как человек и поэт нового времени. Шестнадцатилетний В. Маяковский, пять месяцев отбывший в одиночной камере в Бутырках, вышел оттуда несломленным, - начал учиться живописи, много читал, работал- "Москва была как тесто, заверченное большой веселкой",- будущий поэт выживал: "Москва душила в объятьях кольцом своих бесконечных Садовых". "Миллионами кровинок был устлан путь Маяковского",- говорит В. Шкловский. Он показывает жадность Маяковского к жизни,- он делал всё с полным самозабвением. Стихи, ещё ненапечатанные, зрели в нём, ждали своего часа. Символизм, акмеизм, тема революции,- в повести звучат имена А.Блока, Ахматовой, Городецкого, А. Белого, С. Чёрного,- много имён- в поэзии шла "гражданская война формы". В. Маяковский был " со своей картой мира и планом истории", В. Шкловский называет его пророком. Маяковский со всем жаром своей души принял революцию, писал стихи "методом тогдашней живописи",- он узнаваем, ярок, - "Маяковский прошёл сквозь толпу как раскалённый утюг сквозь снег". В. Шкловский сравнивает Маяковского с "ледоколом, проламывающем трассу в новое", "Маяковский вошёл в революцию как в собственный дом". В. Маяковский дружил с М. Горьким, который считал его гениальным поэтом ,- их пути разошлись, но В. Маяковский не перестал быть "гениальным поэтом". В. Шкловский анализирует рифмы поэта, которые были не простые и лёгкие. Работая в Окнах Роста, Маяковский сделал полторы тысячи Окон - он работал на революцию- рисовал, писал стихи. Он любил Лилю Брик - "до тех пор, пока жил", любил журнал "Леф", в котором печатались многие поэты и писатели, - он любил жизнь. Почему призвал смерть? В. Шкловский не знал, никто не ответил на этот вопрос точно - остались стихи великого русского поэта - там сказано всё... Здорово написанная повесть В. Шкловского, лично знавшего Маяковского, видевшего подъём этого самобытного революционного поэта, его любовь и смерть.

Шкловский писал ZOO так, как будто уже большая часть жизни была прожита. Стариковские какие-то записи : за бокалом армянского коньяка. Очень вымученно читать все это. Несвежие слова, тоскливые и тусклые, как сама та "жизнь в презервативе". О любви и о не-любви так лучше не говорить. Тут нужно другое : бросаться на амбразуру, орать, плакать навзрыд. Или ненавидеть. Но переживать ярко. А у Шкловского неярко. Может быть чудесно все устроено, формально хорошо, самодостаточно, идеально. Но неверно как-то. А может быть Шковский уже родился таким стариком. И упивался своими метафорами, к месту и не к месту. Не знаю, но влюбиться в такого рода книги сложно. Это чрезвычайно не любительская пища.