Дом на горе

Нам с сестрой Ленкой лет по 11, мы на даче. Жаркое лето. Сидим читаем старую-старую, потрёпанную книжку. Она – мне вслух. Мальчишки помладше, им не так интересно, они то убегают, то тоже слушают. А мы читаем. Про жеребца Гордого, про зелёный луч, про босоногое лето в каком-то колхозе… И как это странно созвучно нашему настроению: лето, зной, всякие дачные занятия, младшие братья… А потом лето кончилось. Мы же не дочитали даже до половины книги. А следующим летом, не знаю уж, почему – то ли книжку не нашли, то ли нашли другую – так и не закончили.

Открываю с трепетом: а вдруг там не про зелёный луч? А вдруг не про Костьку, форсирующего тихую реку на гордом фронтовом жеребце? Не про ловлю белки пиджаком?.. Нет! Всё в порядке. Такие книги даже спустя 15 лет остаются всё про то же: про задорных мальчишек, про лето в колхозе, про сельскую школу… И про любовь. К родной земле.

Так и вижу одну свою подругу, говорящую:

• Ну посмотри! Это же утопия про коммунистическое завтра!.. Школьный сад без ограды!.. Да это же ещё и аллюзия коммунизма и рая: чудесный сад и школа (храм) на самом высоком месте меж нескольких сёл!.. Ну, конечно, здесь всё правильно: председатель колхоза – бывший военный матрос – непременно женится на бригадире самой передовой бригады и вместе они будут растить младших братьев: комсомольца и пионера…

Пусть. Пусть кто что хочет, то и говорит. Для меня эта книга останется гимном. Гимном родной природе, гимном земле, кормящей и оберегаемой, гимном человеку, делающему родной край прекраснее, поставившему технику на служение природе и себе. Разве можно в наше время писать с такой любовью о хлебе на полях?! А о тракторах и камбайнах, об электричестве?! Что мы сейчас обо всём об этом знаем?!. А 50 лет назад, видимо, знали.

(Заранее прошу прощения за длинную цитату). «Дорога шла полем, среди хлебов. Костя и Паша Кивачев сидели на краю телеги, и граненые, никнущие к земле колосья пшеницы ударяли их по ногам. Колхозники второй бригады немало потрудились над тем, чтобы вырастить добрые хлеба. Сейчас колосья были тяжелы и полновесны, словно отлиты из бронзы, и ветер, казалось, уже был не в силах пошевельнуть их. Скоро уборка!.. Как чудесно преобразится тихое поле! Застрекочут жатки, на токах вырастут горы зерна, по дорогам побегут машины, полные пшеницы… Костя вытянул руку и коснулся усатых, шершавых колосьев. Вид хлебов всегда приводил его в волнение… Потом он спрыгнул с телеги и шагнул в прохладную, густую пшеницу – было приятно ощущать, как колосья щекочут руки, бьются о грудь, тянутся к лицу. – Паша, хлеба-то какие! Как река в половодье. Море.. До самого горизонта разлилось. Так бы вот и шел и шел!{...} Без конца и края тянулись спелые хлеба, перемежающиеся перелесками, коричневыми квадратами пара, делянками голубого овса и ярко-зеленой картофельной ботвы. Сейчас хлеба были волглые, сизо-дымчатые от росы, точно затянутые слюдяной пленкой. {...} Ветер за ночь утих. Колосья пшеницы стояли недвижимые, оцепеневшие и, казалось, совсем не замечали того оживления, что начиналось в поле. Тарахтя, проехали по дорогам жатки и лобогрейки и заняли свои боевые позиции по углам делянок. Около них, как орудийная прислуга, разместились вязальщицы снопов. Подошли скирдовальщики с трезубыми вилами на плечах. Около полевого стана закурился синий дымок бригадной кухни. И наконец со стороны МТС послышался рокот моторов. – Комбайн, комбайн идет! – восторженно завопил Алеша и полез на плечи Паше Кивачеву, чтобы первым увидеть машину. – Самоходный дали! Новенький! – Пусти! Что я тебе – вышка, каланча?.. – Паша стряхнул Алешу с плеч и деловито вгляделся в даль. – Сам ты самоходный! Самый настоящий «Сталинец». И не один, а два. На сцепе идут… А трактор гусеничный, «Челябинец». Ребята помчались навстречу комбайнам. Окрашенные в голубоватый цвет, высоко вскинув коленчатые трубы для выгрузки зерна, они, точно корабли, величественно и неторопливо плыли в просторном пшеничном море. Паша оказался прав: это действительно были два видавших виды комбайна «Сталинец», прицепленные один за другим. За комбайнами двигался полевой вагончикобщежитие, с дверью, с застекленными окнами, с койками, с радиоприемником – комбайнеры любили жить прочно, домовито. Комбайны и вагончик-общежитие тянул широкогрудый трактор «Челябинец», оставляя на полевой дороге ровные прямоугольники своих следов. Сколько бы раз ни встречали ребята этот могучий гусеничный трактор, он всегда восхищал их своей богатырской силой. Гудела и сотрясалась земля, вой мотора заглушал голоса людей, и всем своим видом трактор, казалось, говорил: «А ну, попробуйте, остановите меня!» И высоковские мальчишки могли без конца бежать за трактором, слушать его свирепый рев и кидать под светлые лязгающие гусеницы палки, ветки деревьев, фуражки. {...} Комбайны тронулись. Костя с Пашей, как завороженные, шагали рядом с машинами. Неуклюжие с виду ящики комбайнов вдруг ожили и удивительно преобразились. Пришли в движение все неподвижные, загадочные до сих пор шестеренки, звездочки, валики, цепи. Где-то в середине комбайна сердито взвыл стальной клыкастый барабан, нагоняя свистящий ветер; в хвосте машин запрыгали большие и маленькие решета, словно непокорный и сильный зверек бился в клетке и не мог вырваться на волю. Но вот наступило и самое интересное. Стоящий на верхней площадке комбайна штурвальный, торжественный, как часовой на посту, опустил почти до самой земли длинный зубчатый стальной нож. Нож пришел в движение, подрезал под корень стебли пшеницы, и бегущее брезентовое полотно понесло их к клыкастому барабану. Прошли секунды – и в огромную клетку соломокопнителя полетела легкая шелковистая солома, из коленчатой трубы в железный ящик – бункер – янтарной струей потекло зерно. Здравствуй, добрый урожай!..»

И ещё одна (мА-аленькая!) о гармонии природы и промышленного прогресса: « Светила полная луна, прочный наст хрустел под ногами, все кругом казалось отлитым из звонкого хрусталя. Вот слоистые облака набежали на луну, притушили ее молодой блеск, но и тогда темнота не могла заполонить всю округу. Среди заснеженных полей и черных недвижимых лесов и перелесков то там, то здесь вставали отсветы электрических огней. Ребята долго любовались зрелищем ночного сияния».

*** Безусловно, эта книга и о школе. О трудных задачках, шалостях на уроках, переправленной в журнале оценке, о том, что в комсомол принимают лишь раз в жизни, о том, что двойку получить и пионерважатая может… О директоре, который Учитель с большой буквы, которому есть дело до всего и всех в колхозе… О восьмиклассниках, которые начинают жить и хотят жить так, чтобы узнать, увидеть всё на этом свете. К сожалению, я не сильна в истории педагогики, но это не первая книга, в которой я вижу следующую мысль. Школьное образование должно давать реальные, приближенные к жизни знания и умения. (ту же идею я встречала у Германа Матвеева. Книги примерно одних лет). Сельская школа должна приучать учеников – тех, кому это интересно,- к земле. Учить их работать в поле, учить их обращаться с техникой. Химия, биология, физика – не должны быть лишь кабинетными предметами. И детей нужно учить по-настоящему, без заигрываний, без недоверия их детской любознательности. К сожалению, я совершенно не знаю, что было, а что не было сделано в этом направлении в советской педагогике.

Пожалуй, пора заканчивать. Надеюсь, кто-нибудь, как я, получит неописуемое удовольствие от лирики средне-русской природы, от объёмных характеров взрослых и подростков, от тех гармонии и покоя, которыми пронизана эта – да, динамичная и весёлая, серьёзная и какая-то живая – книга.