Владимир Ильич Ленин. Хорошо!

Мы только мошки,
мы ждем кормежки.
Закройте,
время,
вашу пасть!
Мы обыватели -
нас обувайте вы,
и мы
уже
за вашу власть.

И долго
длилось
Это молчанье, молчанье надежд
И молчанье отчаянья.

Я люблю вас,
но живого,
а не мумию.
Навели
хрестоматийный глянец.
Вы
по-моему
при жизни
— думаю —
тоже бушевали.
Африканец!

Вред - мечта, и бесполезно грезить,
надо весть служебную нуду.
Но бывает - жизнь встаёт в другом разрезе,
и большое понимаешь через ерунду.

"Про это".
Вижу ясно, ясно до галлюцинаций.

Нарэшце сябе перарос жывучы,
раб на працы высах, як ліст.
Толькі нажываючы, сплючы, жаручы,
капіталізм разбух і азыз.
У гісторыі лёг на шляху, не прайсці
свет, быццам ложак ягоны стаіць.
Яго не аб'ехаць, не абыйсці,
выхад адзін — дынаміт!

Але толькі Ільіч так умеў і мог, —
ён раптам крутнуў калясо рулявое
адразу на дваццаць румбаў убок.
І ціш такая, да дзіва прыходзіш;
сяляне падвозяць да прыстані хлеб.
Звычайныя шыльды — купля — і — продаж —
— Нэп.

Землю, где воздух, как сладкий морс, бросишь и мчишь, колеся, - но землю, с которою вместе мёрз, вовек разлюбить нельзя.

Мы- голодные, мы- нищие, с Лениным в башке и с наганом в руке.

Не домой,
не на суп,
а к любимой
в гости
две
морковинки
несу
за зеленый хвостик.

Вокруг, с лицом, что равно годится
быть и лицом и ягодицей,
задолицая полиция.

Смерть не умеет извиняться.

Я знаю,
солнце померкло б, увидев
наших душ золотые россыпи!

"Сергею Есенину".
В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней.

"Сергею Есенину".
Лучше уж от водки умереть, чем от скуки!

"Люблю".
Враспашку - сердце почти что снаружи - себя открываю и солнцу и луже.

"Комсомольская".
Смерть, косу положи! Приговор лжив.