Повести и рассказы

Не часто, ох, не часто бывает такое, когда дочь шагает тропой, которая называется по имени её матери...

А была ли счастлива мать? Неужели же испечь хороший хлеб – это и есть самая большая человеческая радость? А у матери, как запомнила Алька, не было другой радости. И только в те дни добрела и улыбалась (хоть и на ногах стоять не могла), когда хлеб удавался.

Так и она раньше думала - раз красивая, значит, и счастливая. А Лидку взять - какая красавица? Но, господи, чего бы она не дала сейчас, чтобы хоть один день у нее было тоже самое, что она видела сегодня у Лидки. Да, да, да! Лидка растёпа, Лидка дура, у Лидки с детства куриные мозги - все так. И однако же не от кого-нибудь, а от Лидки она узнала про другую жизнь. И не просто узнала, а еще и увидела, как эту другую жизнь оберегает Василий Игнатьевич. Стеной. Как самый драгоценный клад.

Но в то же время сколько благостного удовлетворения и тихого счастья было в её голубых, слегка прикрытых глазах. Счастья старого человека, хорошо, всласть потрудившегося и снова и снова доказавшего и себе, и людям, что он ещё не зря на этом свете живёт.

...закравшееся в душу подозрение - не сорняк в огороде, который вырвал с корнем, и делу конец. Подозрение, как мутная вода, все делает нечистым и неясным.
Пелагея

В общем, разговор у них, как поняла Алька, так или иначе будет вращаться вокруг Лидкиного пуза или в лучшем случае вокруг коров и надоев молока — а что еще знает Лидка? Чего видела?

Смех тот же витамин.

Да, хорошо это - оставить по себе хоть крохотную сказку, помогающую жить людям.
В Питер за сарафаном

- Много, много нынче машин, - соглашалась старуха, - да люди нынче другие. Балованные. Легкой жизни хотят.
Мамониха