Плаха. Буранный полустанок

Он (Чингисхан) постигал собственную суть - суть сверхчеловека - неистребимую, одержимую жажду власти, тем большую, чем большей властью он владел, и отсюда вытекал с неизбежностью абсолютный вывод - потребно лишь то, что соответствовало его власть прибавляющей цели, а то, что не отвечало ей, - не имело права на бытие.

Кара ради повиновения - таково неизменное орудие власти одного над многими.

Примирившись внутренне с неизбежностью расплаты, они находили смысл жизни в какой-то необычной чуткости, близости друг к другу.

«Только на бога не может быть обиды — если смерть пошлёт, значит, жизни пришёл предел, на то рождался, — а за всё остальное на земле есть и должен быть спрос!»

Поистине нет предела парадоксам Господним...

Во все времена пастухи мечтали выйти в князья, но в том и была ирония судьбы, что во все времена пастухи оставались пастухами.

"...Только на бога не может быть обиды - если смерть пошлет,
значит, жизни пришел предел, на то рождался,- а за все остальное на земле
есть и должен быть спрос!.."

"За все есть и должен быть спрос на земле"

А ты подумал, что будет, если любой и каждый начнет заниматься писаниной? Ты подумал, что будет? А потом любой и каждый начнет высказывать что ему в голову взбредет! Так, что ли?
Каждый еще будет мысли от себя высказывать. Очень жирно будет.

Никогда не предполагал, что думать о любимой женщине и писать ей письма станет смыслом моей жизни.

И некому было утешить ее в горе, некому было ответить плачем на ее плач. Холодны были великие горы...

«И как потом понял Едигей, только тот мог остаться один на один с безмолвием сарозеков, кто способен был соразмерить величие пустыни с собственным духом. Да, сарозеки велики, но живая мысль человека объемлет и это. Мудр был Елизаров, умел объяснить то, что подспудно вызревало в смутных догадках.»

Абуталип пытался сосредоточиться, набраться терпения, уйти в себя, чтобы не помешать загаданному, дождаться того, чего он просил у судьбы, - увидеть через окно вагона жену и детей.

То был случай абсолютно предрешенный, само обвинение уже служило безусловным доказательством преступления.

А ночь выдалась до предела звездная, необозримая. Абуталипу казалось, что он стоит на краю движущегося обрыва - земля стремительно уходила из-под колес, звезды мерцали над головой, и нескончаемые, лишь угадываемые просторы земные свидетельствовали о безграничности мира, предоставленного для человека и его мысли. Абуталип вдруг понял, что это мгновение было редко уловимым счастьем бытия - когда дух, движение и пространство находятся в гармонии, что так редко приходит в суете дней бегущих.