Генералы песчаных карьеров

— Проклятая жизнь. Принимаешь — кошмар и не принимаешь — кошмар. Какой-то чудовищный тупик, так я скажу.

Так далеко я ещё не бывал. Вот так примерно будет, когда умрёшь. Вот так, наверно, чувствуешь себя, если ты овощ: ты потерялся в тумане. Не движешься. Твое тело питают, пока оно не перестает есть, — тогда его сжигают. Не так уж плохо. Боли нет. Ничего особенного не чувствую, кроме лёгкого озноба, но, думаю, и он со временем пройдет.

Потеряться не так уж плохо.

Даже Макмерфи, по-моему, не понимает, что его туманят. А если и замечает, то не показывает своего беспокойства. Старается никогда не показывать своего беспокойства персоналу; знает, что сильнее досадишь ему, если сделаешь вид, будто он тебя совсем не беспокоит.

А меня не заботит моя нужда,
А кому я не нравлюсь — его беда.

— Ах, они стесняются, Макмерфи. Правда, мило? А может быть им не по себе оттого, что они не постояли за друга. Может быть, они чувствуют себя виноватыми оттого, что их вынудили вести допрос. Не унывайте друзья, вам нечего стыдиться. Все шло как надо. Кролику не положено заступаться за сородича. Это было бы глупо. А вы поступили разумно — трусливо, но разумно.

Только поймите правильно, мы здесь не потому, что мы кролики — кроликами мы были повсюду, — мы здесь потому, что не может приспособиться к нашему кроличьему положению. Нам нужен хороший волчище вроде сестры — чтобы знали свое место.

Уй, видал я сук на своем веку, но эта всех обскачет.

Кончает он обыкновенно тем, что их задача — сделать отделение похожим на те свободные демократические места, где вы жили: пусть внутренний мир станет масштабной моделью внешнего, куда в один прекрасный день вам предстоит вернуться.