Город Небесного Огня (Часть I)

- Извращенец, - фыркнула она.

• Мне семнадцать, в этом возрасте мы все извращенцы.

Историю пишут победители. Может быть, не так уже велика разница между сторонами Света и Тьмы. В конце концов, без Тьмы Свету нечего сжигать.

- Я не сделал пирог, - повторил Алек, поднимая одну руку. - По трем причинам. Первая - у меня нет ингредиентов для него.
Вторая - на самом деле, я не знаю, как его печь.
Он сделал паузу, явно ожидая.
Убирая свой меч и прислоняя его к стене, Джейс осторожно спросил: - И третья?

• Потому что я не твоя сучка, - сказал Алек, явно довольный собой.

Алек - мой лучший друг, он мой парабатай в конце концов! И сейчас ему плохо. Как и тебе между прочим. Я тоже, знаешь, не слепой. Жрет не пойми что, в квартире свинарник, любимый кот и тот вон в истерике бьется.

- Почему ты говоришь мне, что любишь меня, только когда я припру тебя к стенке? - спросила она.

• Я не умею признаваться в любви. Но это не значит, что я не люблю тебя. Есть желания, которые лежат на поверхности, и есть желания наших душ, а моя душа желает тебя.

- Иногда приходится выбирать между спасением одного человека и спасением человечества, - сказал он. - А я... я достаточно эгоистичен и хочу, чтобы тот, кто любит меня, меня и выбирал. Но нефилимы всегда предпочтут другой вариант. Я смотрю на Алека и чувствую себя Люцифером из "Потерянного рая". "И посрамленный Дьявол почувствовал могущество добра". Могущество, внушающее благоговение. Благоговение - это прекрасно, но это яд для любви. Любовь может быть только между равными.

Любовь не заканчивается со смертью.

- Я на одни и те же грабли не наступаю.

• Вот именно. Потому что всякий раз ты кладешь себе под ноги новые, еще более тяжелые и опасные.

— Когда оружие сломается и его починят, оно становится наиболее крепким как раз в месте разлома, — сказал Джейс. — Может, и с сердцем так же?

Наша душа соткана из воспоминаний. Мы сами живем воспоминаниями, и те, кто ушел, живут благодаря нашим воспоминаниям.

Черный цвет: охота в ночь,
Если ты, дружок, не прочь.
Траур красим белой краской,
Красный цвет - ходи с опаской:
Заклинанья впереди,
В оба глаза ты гляди.
А для свадьбы цвет златой;
Возвращенье? голубой!
При рожденьи нефилима
Его имя будет зримо:
Апельсиновым огнем
Запылают буквы в нем.
Серый тон для вещих снов,
У победы цвет "шафран",
Травяной? Сердечных ран.
Серебром сияют башни,
Ну а ведьмы - бронзой!
Страшно?!

– Я просто хотел, чтобы… ну… в общем, чтобы он не думал, будто я забыл…
– Исстрадался, бедненький, – кивнул Джейс.
Алек дернул плечом:
– Кто бы говорил. «Ой, я такой влюбленный! Ой, она моя сестра! Ой, что же мне делать…»

Говорят, врага надо знать как себя самого, но что прикажете делать, когда у вас обоих одна и та же слабость?

– Ты же прекрасно знаешь, что клинок против меня бессилен.
– А я бы все равно порубил тебя на фарш, хотя бы из любопытства, – ответил Джейс. – Интересно было бы взглянуть, что и как ты станешь делать. А можно и голову снести. Убить, может, и не убьет, но я хотя бы посмеюсь, как ты будешь за ней бегать.

Добродетель – это еще не доброта, и нет на свете вещи страшнее, чем самопровозглашенная праведность.

Рафаэль дернул плечом.
– У меня здесь есть сторонники, – сказал он. – Как-никак, а мне ведь дали пройти в эту комнату. Более чем вероятно, что, как только с Морин будет покончено, мы сможем вернуться в Нью-Йорк без особых последствий.
– Без особых последствий… – фыркнул Саймон. – Тебе бы на телефоне доверия сидеть, самоубийц утешать.

– Я тебя создал, – сказал Рафаэль. – Таким тебя сделала моя кровь.
– Теперь ясно, отчего из меня вышел столь неудачный вампир, – усмехнулся Саймон.

-Может,ты подсобишь с одним дельцем?Мне надо в оружейную лавку.Хочу купить себе новый меч.Только хороший,- вдруг спохватилась она.
Джейс удивился,снисходительно хмыкнул:
-Да на что он тебе?
-А то сам не знаешь.Для самоубийств.

Никогда еще Эмма не переживала столь яркое чувство любви к нему – за то, что в его зрачках, как в зеркале, отразились самые темные стороны ее сердца.