Съеденный архипелаг

Сегодня день рождения советского писателя Лазаря Лагина, который большинством читателей относится к категории "писателей одной книги", а книгой этой справедливо считается "Старик Хоттабыч". На самом деле Лагин был довольно плодовитым автором, его перу принадлежат несколько романов, повестей и искрометных памфлетов. Об одном из этих памфлетов я и решил вспомнить сегодня.

Кроме того, это произведение можно отнести и к категории фанфиков, ведь основой для своего повествования Лагин выбрал сюжет уэлсовского романа "Война миров". А понадобилось ему это, чтобы разоблачить и высмеять коллаборационистов, таких как французский Петэн и норвежский Квислинг, но не стоит зацикливаться только на антифашистском характере памфлета, под огонь автора попадают и европейские политики 50-60-х, которые безоглядно плясали под дудочку "трижды благословенных" американцев. Если быть абсолютно непредвзятыми, то следует признать, что критика автора распространялась и на лидеров восточноевропейских держав, находившихся под влиянием Советского Союза.

В любом случае, речь идет о сотрудничестве представителей покоренной страны с завоевателями. Таким субъектом является майор Велл Эндъю, чье редкое имя можно перевести: "Ну, а ты?" Так что же он? Он, попав в плен к марсианам, да, тем самым - из романа Уэллса, которые высадились в окрестностях Лондона в конце XIX века, решил не сопротивляться, а вступить с завоевателями в сотрудничество.

Особенность его характера и психики в том, что он не просто идет на предательство, он отказывается признавать свое поведение аморальным. Наоборот, он мнит себя спасителем нации, а затем и всего человечества, он беззастенчиво меняет свои убеждения, свято веря в свою избранническую миссию. Читателю совершенно ясно, что сначала Веллом руководит примитивный страх и животное желание выжить любой ценой, но после того, как марсиане демонстрируют ему своё особое отношение и доверие, заслуженное им путем предательства других людей, Эндъю начинает уже задумываться о личной выгоде, мечтая о роли управителя Земли под началом марсиан.

И все это на голубом глазу, в полной уверенности, что он творит добро. Когда Велл понимает, что марсиане питаются кровью землян, он и это оправдывает и даже находит в этом выгоду для европейского общества - на питание инопланетянам можно будет отдавать преступников... и цветных. Да, и в целом, власть марсиан пойдет землянам только на пользу, будет больше порядка, дисциплины и ответственности, с этими марсианскими ребятами можно найти общий язык. Он даже начинает чувствовать симпатию к этим головоногим существам, видя в них новый эстетический образец красоты. А когда марсиане наливают ему стакан человеческое крови в качестве поощрения, как бы демонстрируя ему, что они принимают его в свои ряды, Эндъю выпивает эту кровь, убеждая себя, что тот, из кого её выкачали, таким вычурным образом тоже служит грядущему счастью человечества.

Конечно, антифашистская сущность памфлета очевидна, марсиане вполне ассоциируются с нацистами, и то, что они питаются землянами, соотносится с фашистским лагерями, в которых из человеческой кожи делались перчатки и абажуры. Кроме того, когда они выказывали Веллу одобрение, они демонстрировали ему изогнутый крест - крайне угадываемый намёк на свастику.

Казалось, сносшибающая невероятная карьера почти в кармане, но тут Велл Эндъю погубил сам себя, он заболел простудой, а потом заразил марсиан. Вы помните, чем закончилось марсианское вторжение у Уэллса, так что Лагин сумел найти конкретного виновника. По иронии судьбы, когда Эндъю "спасал" человечество, он его губил, но, не желая того, он его в самом деле спас, хотя, наверное, это было дело времени, если бы Эндъю их не заразил, то кто-нибудь другой, напились бы крови больного и адью. Но Веллу не повезло, он оказался заперт в цилиндре вместе со своими мертвыми не состоявшимися господами, и разделил их участь, а ведь счастье было так близко...

Между прочим, именно памфлет Лагина, а не сам роман Уэллса, подвиг братьев Стругацких на создание "Второго пришествия марсиан". И, если мы снова вспомнили об Уэллсе, нельзя не отметить допущенного Лагиным ляпа. Так, памфлет начинает с того, что в 1945 году в Лондоне находят записные книжки Эндъю, из которых становится известна его история. И в связи с этим поминается о "покойном" мистере Уэллсе, авторе "Войны миров". Но дело в том, что в 1945 году Уэллса еще нельзя было называть "покойным", он перешел в это качестве только 13 августа 1946 года.

Лазарь Лагин известен нашей читающей публике в основном как автор "Старика Хоттабыча". Безусловно, эта сказочная повесть - творческая вершина советского писателя, но писал он не только про Хоттабыча. Есть у него еще несколько повестей, а кроме того Лагин зарекомендовал себя в качестве блестящего памфлетиста.

Вот только беда в том, что писать Лагин старался на острые для своего времени, так сказать, животрепещущие темы, о чем, как раз, свидетельствует его пристрастие к жанру памфлета. Естественно, что будучи советским писателем, он представлял официальную точку зрения на те или иные события и явления, но в те времена народ и партия на самом деле были во многом едины, по крайней мере, пропаганда всё для этого делала, так что Лагин, как работник этой самой пропаганды с одной стороны, и как гражданин СССР с другой, выражал довольно консолидированное мнение.

Но почему же я это назвал "бедой"? Да в том-то и дело, что политическая и социальная обстановка в стране и мире давно сменились, и памфлеты и повести Лагина потеряли свою актуальность. Поэтому его стали забывать, и только "Старик Хоттабыч", посвященный в основном не политическим, а общечеловеческим ценностям, сияет на небосклоне отечественной литературы в качестве яркой и негасимой звезды.

Хотя, мое утверждение о том, что памфлеты Лагина стали терять актуальность, не совсем верно. Скорее, дело обстоит так: лагинские памфлеты уходят на время в тень, но новые спирали развития общества частично возвращают им актуальность, вот только их сегодня никто не читает, потому что не переиздают.

Опять же я тороплюсь с заявлением, что никто не читает, я ведь читаю! И не только читаю, но и пишу рецензии. Нынешняя уже шестая, кроме "Старика Хоттабыча", у меня есть отзывы на "Эликсир сатаны", "Майор Велл Эндъю", "Вспышка собственита в агрогородке Егоровке" и ""Подлинные записки Фаддея Ивановича Балакирева".

В этой повести-памфлете Лагин касается темы возрождения нацизма. Преподносится она с присущим автору желчным юмором. Наследник баронского титула , сын последователя фюрера - Хорстль фон Виввер - оказывается этаким немецким Маугли, украденным волчицей перед самым окончанием войны, и "воспитанным" в волчьей семье. История его поимки, перевоспитания и взросления и есть содержание повести.

По сути это рассказ о том, как человечек-волчонок попадает к людям, как долгих семь лет из него пытаются сделать человека, с каким трудом это более-менее удается. Но эти семь лет Хорсть провел в детском доме, где с ним работали честные и благородные люди, к тому же искренне ненавидящие фашизм. А потом, когда он перестал быть зверенышем, его забирает в семью мама - вдова нациста, с которой сожительствует другой недобитый фашист.

Вторая часть повести - обратная история о том, как из мальчика, обещавшего стать хорошим человеком, больные на всю голову взрослые делают снова звереныша. И этот - новый зверь, которого сотворили из Хорстля, намного опаснее того, каким он был, живя с настоящими волками. Теперь он живет с волками-людьми - фашистскими недобитками - и они пытаются сделать из него такого же как сами кровожадного и беспощадного волка.

Лагин очень постарался показать животную сущность нацизма, так юные "волчата", это что-то типа нацистских скаутов, соревнуются в беге на четвереньках и в поедании сырого мяса. Мыслить они не умеют по определению, разговаривая исключительно лозунгами. Сейчас это называют клиповым мышлением, однако клипов во времена Лагина еще не было, а тип подобного мышления уже давно существовал, что он и зафиксировал в речах Хорстля и его нацистских попечителей.

Появление такой повести в 1963 году объяснялось тем фактом, что в Западной Германии начали поднимать голову неонацисты, а правительственные круги ФРГ проявляли к их возне удивительную лояльность, с одной стороны - официально не поддерживали, с другой - и запретов особых не чинили.

Лагин очень четко указывает путь, которым собирались идти неонацисты - это работа с детьми и молодежью, оболванивание еще неокрепших умов, которые так легко затуманить байками о расовом и национальном превосходстве. И тогда очень скоро кто-то из таких воспитанников начнет обращаться к своим соседям: "вы - огромные, мы - великие!"

А дети вырастут с полным убеждением, что их язык, возникший пару сотен лет назад, самый древний на земле и все языки произошли от него, что их государство, которому не больше трех десятков лет, одно из самых древних, и первую конституцию написали их соотечественники, и Америку открыли, и море выкопали, и много-много всякой другой лабуды. Но самое страшное не в том, что они ошибаются, а в том, что они непоколебимо верят в эту чушь, они верят в свою национальную исключительность и в то, что их соседи - недочеловеки.

Да, нацизм может вырасти в любой стране, не обязательно в Германии, достаточно, чтобы в этой стране были агрессивно настроенные националисты, и чтобы правительство страны долгое время закрывало глаза на их кипучую деятельность, направленную на промывание мозгов соотечественников. И тогда, в какой-то момент и само правительство окажется из тех, кому предварительно промыли мозги, и тогда центральные улицы и площади городов получат имена нацистских преступников, и в воздухе снова запахнет войной...

Волчьей рецензии и песня волчья...

Эту небольшую повесть я впервые прочитал лет тридцать пять назад, раскопав на чердаке во время летних школьных каникул несколько старых номеров журнала "Юность". Помню еще, что она произвела на меня неизгладимое впечатление и запомнилась на всю жизнь, хотя имя автора почему-то забылось. Лишь много лет спустя я узнал, что ее написал автор "Старика Хоттабыча".
Перечитай я ее лет двадцать назад и, наверное, впечатления были бы иными. Но сейчас, когда знаешь больше и иначе воспринимаешь мир, эта книга начинает играть новыми красками, а гений и провидчество автора возносятся на недосягаемую высоту.

Вот передо мной лежит изданный в 1960 году в Западной Германии знаменитый "Большой Брокгауз", 14 увесистых томов. Последний том - атлас. В качестве тогдашней территории Германии - границы Третьего Рейха. Не только ГДР, что было бы еще понятно, но и западная Польша и Калининградская область закрашены "немецким" цветом. «Мы никогда не признаем границы по Одеру - Нейсе!». Еще раз, это - 1960 год. Война закончилась 15 лет назад.
За эти 15 лет многое изменилось в Европе и к сожалению не в лучшую сторону. Не только Германия, но вся Европа оказалась поделенной на две оккупационные зоны. И если на Востоке денацификация проводилась по полной программе, на Западе, оккупированном англосаксами, процессы носили зачастую прямо противоположный характер. Не последнюю роль тут сыграл тот самый план Маршалла, когда в обмен на денежные вливания в пострадавшие от войны страны, те должны были провести у себя декоммунизацию, то есть в том числе уничтожить (там, где оно было) вчерашнее антифашистское Сопротивление, в котором в большинстве случаев первую роль играли именно коммунисты. Во многих странах это привело к настоящим национальным трагедиям, как например в Греции, преданной и проданной англичанам одним росчерком пера Сталина, вернее "обменянной" им на Польшу. Получив на блюдечке освобожденную прокоммунистическими партизанами страну, англичане тут же начали против них репрессии - десятки тысяч бывших партизан-антифашистов сгинули в тюрьмах на каменистых островках в Эгейском море и британских концлагерях на Ближнем Востоке. К власти были приведены вчерашние прогитлеровские коллаборационисты. Кому интересно, могу посоветовать по теме книгу Кита Лоу "Жестокий континент", которая не оставляет камня на камне от благостных мифов об "освобожденной" послевоенной Западной Европе.

Но вернемся к Германии. С самого начала американские и британские оккупационные администрации сделали ставку на "умеренных нацистов", как панацее от "коммунистической угрозы". Таким образом денацификация носила весьма щадящий, а по большей части показной характер. Сам будучи человеком незапятнанной репутации, федеральный канцлер Аденауэр был вынужден проводить эту, навязанную американцами, политику. В то время, как любое проявление, или даже подозрение на него, коммунистической активности жесточайшим образом пресекалось, вплоть до уголовного преследования, проводилась политика интеграции в федеральные структуры бывших нацистов, таких, например, как Ханс Глобке - автор официозных комментариев к печально знаменитым Нюрнбергским расовым законам, лишавших евреев гражданских и других прав, и министр по делам беженцев, переселенцев и пострадавших от войны Теодор Оберлендер - бывший Советник по Восточному вопросу, лично курировавший батальон украинских националистов "Нахтигаль". Но наиболее ярко это проявилось в министерстве юстиции, куда министр Томас Делер с одобрения Аденауэра начал массовый набор бывших нацистов, а также в сформированном в 1951 году министерстве иностранных дел, где примерно две трети сотрудников имели нацистское прошлое.

Все что было сказано выше, подводит нас к пониманию того, в какой обстановке создавалась повесть. Год написания - 1963. Именно в этом году уходит в отставку престарелый Конрад Аденауэр, будущее Западной Германии открыто, все говорит за то, что при его преемниках ситуация только усугубится. Заглядывая в будущее, которое для нас уже прошлое, можно сказать, что следующие три года при новом Федеральном канцлере Людвиге Эрхарде станут продолжением аденауэровской политики. Бывшие нацисты по-прежнему занимают важные позиции в бизнесе, государственном управлении и общественных организациях, вплоть до самых важных постов в государстве – итогом становится избрание следующим федеральным канцлером Курта Кизингера, который вступил в НСДАП еще в 1933 году и благополучно работал в геббельсовском министерстве пропаганды. В 1968 году ему публично влепит пощечину охотница на нацистов Беата Кларсфельд, которая будет осуждена за это немецким судом на один год тюремного заключения.
К этому времени в Западной Германии сформируется новое, уже послевоенное поколение, которое заявит о себе прежде всего нежеланием иметь что-либо общее со старой генерацией, ответственной за войну. Массовое студенческое движение, жестоко подавленное, но не сломленное до конца, породило активное сопротивление в лице РАФ. Ликвидация этой группой Федерального прокурора Зигфрида Бубака(член НСДАП с 1940 года) становится апогеем этой борьбы; развязанный в ответ правительством и полицией террор - так называемая "немецкая осень", когда десятки ни в чем не повинных людей были застрелены на улицах, только потому, что вызвали подозрение у полиции, заставляет многих задуматься так кто же, в конце концов, представляет для граждан страны истинную опасность — бойцы РАФ, которые нападают на дискредитированных чиновников, или полиция, которая, не разбираясь, стреляет во всех подряд? Именно этот период истории Западной Германии можно считать истинной денацификацией страны. Не та бутафорская денацификация, под покровительством оккупационных властей, а истинно народная, когда новое поколение немцев, зачастую ценой собственной жизни, дало понять - ваше время ушло, ушло окончательно и бесповоротно, мы - новая Западная Германия.

Но в 1963 году до этого всего еще далеко и чрево, однажды выносившее гада, еще способно плодоносить. Так рождается повесть Лазаря Лагина "Белокурая бестия".

Найденный в 1946 году в лесу, выкормленный волчицей немецкий Маугли - Хорстль, отпрыск старинного немецкого баронского рода фон Вивверов, это не тот смышленый и веселый сказочный киплинговский герой, а по человеческим меркам -свирепый идиот, со злобным урчанием рвущий зубами только что задушенного цыпленка. Естественно в таком виде он не может оставаться в доме фон Вивверов. Но настоящий идиотизм неизлечим, а одичавшего человека можно попытаться сделать нормальным. По крайней мере так считают профессор психопатологии Каллеман и добрейшая фрау Бах, воспитательница и экономка детского дома «Генрих Гейне», куда баронесса фон Виввер сбагривает своего вновь обретенного ребенка.
Долгих семь лет эти двое борются за Хорстля, пытаясь вернуть его в мир людей. О, как же похож дневник фрау Бах - на первую часть записок Чарли Гордона из рассказа Дениэла Киза "Цветы для Элджернона", сделанных от третьего лица. Вот Хорстль произносит первое слово. Вот он учится пользоваться ложкой, учится ходить прямо. И, конечно же, учится общению с другими детьми.

Им удалось многого добиться. Но рано или поздно наступает момент возвращения в родительский дом.

И тут впервые происходит столкновение Хорстля с действительностью, именно той действительностью, о которой я рассказывал выше. Нужно ли удивляться, что в такой обстановке начинается стремительный регресс, вдвойне страшный от того, что он, этот регресс, всячески поощряется, уж слишком далеко зашло перевоспитание в детском доме, кое-какие волчьи повадки пришлись бы весьма кстати. Подобно Чарли Гордону, возвращающемуся к своему исходному состоянию, Хорстль постепенно забывает многое из того, чему его учили, превращаясь обратно в человека-волка. Не последнюю роль тут играют и пропагандистские фильмы.

(Жаль, что все эти истории про "3 миллиона изнасилованных Красной Армией немок", возникли впервые лет на 30 позже написания повести, а то Лагин обыграл бы и их).

Случайный эпизод в зоопарке делает Хорстля необычайно популярным, ему, регрессировавшему, начинают подражать, создается целая организация "Федеральные волчата", где молодежь учат быстро бегать на четвереньках и поедать сырое мясо. У организации появляются последователи по всему миру. И вот кульминация повести - Первые международных состязания по спортивному комплексу «Федеральных волчат».

Апофеозом становится сцена ловли федеральными волчатами разбежавшихся из корзинки одной из зрительниц цыплят. Нужно ли говорить, что самым ловким оказался Хорстль.

Это прежде всего политический памфлет, повесть-предупреждение, написанная с присущим автору талантом, пронизанная тонким остроумием и едким лагинским сарказмом.

Литературное мастерство Лагина не уступает Булгаковскому, а вот по эмоциональному воздействию я при всем моем уважении к Михаилу Афанасьевичу поставил бы эту повесть выше "Собачьего сердца".

Сегодня эта небольшая повесть Лагина актуальна, как никогда. А действительно, что изменилось в мире за это время?

Точно так же, как в свое американцы и англичане делали ставку на "умеренных нацистов" в борьбе против коммунизма, в наши дни они делают ставку на "умеренных исламистов" в борьбе против неподконтрольных им светских режимов Ближнего Востока. "Умеренный исламист", пожирающий сердце убитого врага, - это уже вам не Хорстль с цыпленком, такого даже Лагин не мог себе представить. Вообще, боюсь, что Лагин при всей своей богатой фантазии много чего еще не смог бы представить. Например, что пропагандистские фильмы, которыми промывали мозги Хорстлю, будут под видом "исторической правды" показывать его внукам, а ловкие англосаксонские писаки, родившиеся после войны, будут подсовывать им же развесистую клюкву про гитлеровцев, марширующих с буханками хлеба наперевес, чтоб накормить голодных советских граждан, в то время, как Красная Армия всячески мешая им это делать, уничтожала собственные города.
Поэтому могу добавить лишь одно - читать обязательно.

Еще совсем ребёнком я прочитал книжку «Отзовитесь, марсиане!», в которой, среди многого прочего, приводились краткие пересказы «Войны миров» Уэллса и «Аэлиты» Толстого. Оба этих произведения меня тогда заинтриговали, хотя первое — явно сильнее. Пересказ был очень кратким, были пропущены самые страшные моменты (например, про питание марсиан) — но мне и этого хватило. Однажды то ли бабушка, то ли тётушка дала мне почитать толстенную книгу Лазаря Лагина: вот, почитай про Хоттабыча. Ну, «Хоттабыча» я быстро прочитал. «Обидные сказки» — тоже. Последние даже понравились, хотя смысл некоторых я понял лишь взрослым. А потом случайно открыл книгу где-то посредине — и не поверил своим глазам. Марсиане, марсианские треножники... Сердце моё радостно заколотилось.

Что?.. Уэллс, что ли?.. Но тогда почему на книге только один автор указан?..

Нашёл начало повести. Нет, всё же не Уэллс, но про те же события. Сейчас это называется «спин-офф». Или скорее «фанфик». Ну да ладно, принялся читать. Да, впечатлило... Хотя чувствовалось, что оригинал всё же должен быть лучше. И уже тогда, лет в десять, я заметил, что произведение, так сказать, показывает мир через советские линзы. Причём критика милитаристов и колонизаторов прямо-таки лубочная. А у марсиан — приготовились?.. — есть даже «крючковатый крест«!

Перечитав много лет спустя, я ещё больше убедился в том, что фанфик-то — аллегорический и рассказывает не столько о марсианском вторжении, сколько иносказательно описывает Вторую Мировую войну, нацизм и явление власовщины. Впрочем, персонаж, считающий, что с марсианами нужно сжиться и сотрудничать, был и у Уэллса (оригинал — аллегория колониализма и завоевания слаборазвитых народов).

Если же попытаться читать повесть непредвзято, то сразу бросаются в глаза тяжеловатые «трехэтажные» предложения. И вступление довольно странное: получается, что марсианская война каким-то образом была начисто забыта людьми. Или что дневник майора попал в наш мир из альтернативного, где книга Уэллса была правдой. Начало же просто шикарное, очень точно совпадает с «Войной миров». Герой-рассказчик из «Войны миров» даже видит издали одну сцену из «Майора» и самого майора Эндъю. И всё же Лагин не совсем внимательно читал оригинал: по Уэллсу, треножник — что-то вроде экзоскелета, работает, как продолжение тела марсианина-водителя. А у Лагина в треножнике, как в танке, сидят несколько марсиан и управляют им с помощью кнопок, рычагов и штурвалов. А еще он путает Лондон с Нью-йорком: регулярно упоминается Ист-сайд вместо Ист-энда.

И знаете... А ведь и сейчас полным-полно людей, которые рассуждают точно так же, как майор Велл Эндъю. Но поведение майора хотя бы можно попробовать списать на то, что он сошёл с ума от тех передряг, в которые попал. Но наши-то современники - в более чем благополучных условиях живут...

Уж не знаю, откуда пошла традиция активно пользовать чужие сюжеты и идеи, так что Пиноккио у нас превратился в Буратино, волшебник из страны Оз эмигрировал в Изумрудный город, а доктор Дулиттл сменил имя на Айболита. Вот и Лагин сначала переселил джина из туманного Лондона в СССР, всучив ему вместо молодого архитектора юного пионера, но и на этом, как оказалось, не остановился.
В данном сборнике нашлось аж два знакомых сюжета. "Майор Велл Эндъю" пересказывает нам "Войну миров" глазами активного участника событий, при этом мы даже узнаем, как же именно заразились простудой марсиане. А в "белокурой бестии" Хорстле, выкормленном волчицей найденыше, явно видны черты Маугли.
Зачем это нужно было - загадка. Нехватка собственной фантазии? Творческий кризис? Язык-то у Гинзбурга (ака Лагина) хороший, читается все легко, явная проблема для нынешного читателя только в излишней идеологизированности. И особенно это ощущается как раз в собственного сочинения "Обидных сказок" из этого же сборника. Примитивная, читающаяся между строк мораль, слабенькая сатира на мелкие недостатки на местах. Скучновато, однако.
Однако есть у издания имеется и большой плюс в виде стильных геометрических лаконичных иллюстраций Льва Збарского.