Как закалялась сталь. Рожденные бурей

Черняк стоял перед юношей и ощупывал его черными глазами.

• Ну, а ты чего здесь?

• Я от седла крыло отрезал на подметки.
• От какого седла? - не понял полковник.
• У нас стоят два казака, так я от старого седла крыло отрезал для

• И чем этот комендант занимался, черт его знает, тоже арестантов

Многим не забыть этих страшных двух ночей и трех дней. Сколько
исковерканных, разорванных жизней, сколько юных голов, поседевших в эти
кровавые часы, сколько пролито слез, и кто знает, были ли счастливее те, что
остались жить с опустевшей душой, с нечеловеческой мукой о несмываемом
позоре и издевательствах, с тоской, которую не передать, с тоской о
невозвратно погибших близких. Безучастные ко всему, лежали по узким
переулкам, судорожно запрокинув руки, юные девичьи тела - истерзанные,
замученные, согнутые...
И только у самой речки, в домике кузнеца Наума шакалы, бросившиеся на
его молодую жену Сарру, получили жестокий отпор. Атлет-кузнец, налитый силой
двадцати четырех лет, со стальными мускулами молотобойца, не отдал своей
подруги.
В жуткой короткой схватке в маленьком домике разлетелись, как гнилые
арбузы, две петлюровские головы. Страшный в своем гневе обреченного, кузнец
яростно защищал две жизни, и долго трещали сухие выстрелы у речки, куда
сбегались почуявшие опасность голубовцы. Расстреляв все патроны, Наум
последнюю пулю отдал Сарре, а сам бросился навстречу смерти со штыком
наперевес. Он упал, подкошенный свинцовым градом на первой же ступеньке,
придавив землю своим тяжелым телом.