Цитаты из книги Venice: Pure City

В Венеции существовало множество примет. Считалось благоприятным умереть в субботу.

Присутствие святого, как считалось, защищало Венецию от нападения или блокады и, таким образом, поддерживало веру в провозглашенную ею собственную неуязвимость. Венеция прожила, невредимая, до времен Наполеона.

Но Венеция, кажется, застыла в раздумье над своим отражением в воде. Она всматривается в него в течение многих столетий. Поэтому постоянно возникает ассоциация между Венецией и зеркалом. Это первый город, который стал производить зеркала в промышленном масштабе, к XVII веку венецианцы изготовляли самые большие зеркала в мире.

Вот характеристика общего недуга современной Венеции, впервые высказанная немецким социологом Георгом Зиммелем в начале XX века. Он отмечал, что город представляет собой «трагедию поверхности, оставшейся без основания». Это не делает Венецию поверхностной. Напротив. Внимание к поверхности без глубины создает тайну и непостижимость.

В Венеции невозможно спешить; невозможно наверстывать упущенное время. Нет другого транспорта, кроме водного, и даже для быстрой ходьбы пешком имеется немало препятствий. Этот город замедляет человека - еще одна причина чувства зачарованности, сна, которое он навевает. Хочется бродить по городу и заблудиться.

Их юмор тем не менее был недвусмысленно груб. Что подтверждает, к примеру, эффектное венецианское высказывание: «Если хочешь посмеяться, заговори о дерьме»

стр 146 гл. 13 Роскошь можно определить как форму эротической демонстрации, как ответ на утонченность чувств. Она предполагает изысканность и делает удовольствия более рафинированными.

стр 133, гл12 Венецианский историк 16 века Паоло Парута отмечал, что государства сохраняются благодаря продолжению традиций, на которых были основаны. Изменения пагубны.

стр.127 гл 11 Пока ты молчал, ты оставался на свободе.

Венеция – город тупиков и кружных улочек, здесь есть кривые calli , неожиданные повороты, низкие арочные проходы и пустые внутренние дворики, над которыми, как туман, висит тишина. Узкие дворы кончаются выходом к воде... И вдруг во внезапном озарении ты находишь то, что искал, – маленькую церковь, дом, ресторан; они появляются перед тобой неожиданно. Так город преподносит подарок. Потом ты можешь не найти этого места – никогда.

Сюда приезжали обманщики и мошенники всех сортов, разорившиеся финансисты и проигравшие политики, опозоренные женщины и авантюристы, алхимики и шарлатаны. Людей без корней притягивал город без корней.

Луна правит Венецией. Город построен на океанских раковинах и океанском грунте, в нем видна вечность. Он – плывущий мир.

Еще никогда Венеция не выглядела городом более средневековым, чем сейчас. И вместе с тем в некоторых отношениях она напоминает лицо, распухшее и потерявшее первоначальные пропорции в результате многочисленных косметических подтяжек.

Венеция так и развивалась - волнами, когда температура города неожиданно повышалась в результате очередного приступа лихорадочной активности. (Следует заметить, что когда речь идет о Венеции, соблазн использования медицинских терминов велик.)

Венеция - не столько город, сколько представление о городе.

Птицы - часть души места. Они - оживший серый камень, ставший мягким на ощупь.

Английский писатель и путешественник Джеймс Хауэлл в середине XVII века поражался, как огонь печи может "превратить маленькую кучку темной пыли и песка в такое драгоценное чистое вещество, как хрусталь". Но разве Венеция не проделала подобное превращение с самой собой, разве она не возникла из темной пыли и песка своих начал? Из этой пыли и песка появился хрустальный город.