Я признателен тебе за то, что ты приемлешь меня таким, какой я есть. К чему мне друг, который судит меня? Приглашая к столу хромого друга, я прошу его сесть, а не плясать.

Возможно, мне нечего будет сказать о том, что я увижу. Когда женщина кажется мне красивой, мне нечего сказать. Я просто вижу ее улыбку. Интеллигент станет разбирать ее лицо, пытаясь деталями объяснить целое, но он не видит улыбки.
Узнать - не значит разобрать на части или объяснить. Это увидеть. Но чтобы видеть,необходимо сначала участвовать. Это суровая школа...

Величие всякого ремесла, быть может, в том, что оно объединяет людей. Единственная настоящая роскошь - это роскошь человеческого общения.

Естественно, город юности - совсем не то же самое, что город службы.

Мир, жизнь невозможно познать сполна в действии, охватить их можно только в незримом полете чувств.

Несправедливо, что за самую обычную грусть я расплачиваюсь какой-то болью. Грусть - это даже мило. Но вы не научились этого понимать.

А вы меня приручили - и я сразу стал таким кротким. Собственно, так приятно дать себя приручить!

Прежде чем писать, нужно жить.

Соприкосновение с землей - это новая радость, высшее достижение, завоевание.

Стоит только подрасти, и милосердный бог оставляет вас на произвол судьбы.

Потребность писать - плохая опора для того, кто ею одержим. Она властно толкает человека на поступки чуждые его привычкам, и, прежде чем стать высшей радостью жизни, становится тяжелым крестом.

Экзюпери уже догадывался, что именно столкновение с противоречиями жизни оказывается для многих непреодолимым барьером. Их сознание, неспособное охватить жизнь целиком, после долгих блужданий останавливается на нескольких узких правилах, на нескольких привычках, и люди держатся за свои маленькие однобокие истины изо всех сил, воюют за них против других маленьких однобоких истин, поступаются большими истинами ради сохранения своей, личной.

В отношениях с подругой доминирующее чувство – это чувство обоюдной свободы и интеллектуальной близости. К ней он предъявляет требования, какие предъявляют только к ближайшему другу. Конечно, он не был бы мужчиной, если бы не стремился к обладанию столь привлекательной женщиной, в особенности на первой стадии их сближения. Но, как и в отношениях с Консуэло, эта сторона играла в их многолетней связи лишь второстепенную роль.

Война – это не приключение. Война – болезнь наподобие тифа...

Сент-Экзюпери был самым спокойным и в то же время самым беспокойным человеком... Был верен всему и всем – и не верен никакому счастью.… Прежде „беспокойный“ означало „омраченный“. Но в Сент-Экзюпери беспокойство было скорее безустанной Игрой света, чем метанием теней...

Я так любил весну в Париже! Эту радость жизни, охватывавшую меня в пору цветения каштанов на бульваре Сен-Жермен. Необъяснимое ощущение бытия, рассеянное повсюду.

Человек, конечно, создан для любви, но и для страданий.

Если рассказчик терпит неудачу при попытке передать ужас, причина вся в том, что ужаса-то и не было - его изобретаешь впоследствии, когда восстанавливаешь свои воспоминания о пережитом. Ужас не проявляется в самой природе вещей.