Пограничье: Публицистика разных лет

Всего несколько лет назад нация, хотя и жившая несравненно спокойнее, чем в послевоенную эпоху, была унижена, втоптана сапогом в пыль и грязь, лишена прошлого, лишена настоящего, лишена будущего. Лицемерие, сервилизм, жалкий материализм всосались в плоть и в кровь, хотя зачастую прикрывались псевдодуховностью и псевдопатриотизмом. Однако оказалось достаточно нескольких трещин в глухой стене советской империи, и все начало меняться — внезапно и необратимо, в невероятном темпе. Вышло, что советская власть так и не сумела полностью задавить своих рабов: отравляла, унижала, эксплуатировала, превращала в послушное стадо — и все-таки не преуспела до конца. Диссиденты и «фанатики» сыграли роль катализатора. Пример их одинокой борьбы заставлял одних устыдиться, других — вдохновлял. Возможно, не я один, наблюдая на экране многолюдные вильнюсские и каунасские митинги, повторял про себя знаменитые слова Йейтса об ирландской революции: «All changed, changed utterly: / A terrible beauty is born».
Недаром мне припомнилась ирландская революция. Время признать: то, что происходит в Литве, в моральном смысле вполне сравнимо с тем, что происходило в 1916 году в Ирландии, в 1821–1834 годах в Греции ив 1775–1776 годах в Америке. Сравнимо, возможно, не только в моральном, но и в политическом смысле. Именно нашей родине было суждено начать демонтаж последней — и, пожалуй, худшей — колониальной империи. До сего дня литовцы выполняют эту задачу с завидной дисциплинированностью, единодушием и сдержанностью; это даже заядлого скептика (каков я от природы) заставляет испытывать гордость. Михаил Горбачев, пожалуй, не без основания считающийся умным политиком, скандально не сумел оценить подлинных настроений, выдержки, решимости и упорства Литвы. Распад империи остановить нельзя. Нельзя аннулировать декларацию 11 марта 1990 года. Ее действие можно приостановить — с огромными жертвами, беспощадно растоптав жизнь еще одного поколения; но и тогда империя потерпит поражение, как это случилось в Венгрии, Чехословакии, Польше, Восточной Германии. Литовцы сегодня показывают пример всем друзьям по несчастью и, что важнее всего, самому русскому народу — он ведь тоже их друг по общей беде.
Для каждого из нас, даже для отчаянных либералов и космополитов, Литва была и остается осью мира. Однако в последние месяцы она превратилась в ось мира и для других. Никогда в своей истории Литва не значила так много для человечества, как сегодня. Литва стала центральной темой мировой печати и телевидения — и, видно, еще долго останется в фокусе их внимания. Разумеется, это не будет продолжаться вечно. Но уже никогда Литву нельзя будет игнорировать и не замечать. Перед тем что происходит в Литве сегодня, меркнет не только провозглашение независимости в 1918 году, но и восстания против царского самодержавия, и битвы при Дурбе и Грюнвальде. Литва становится одним из символов свободы на все времена. И это невозможно вычеркнуть из истории, равно как и акт 11 марта.

Если выбор стоит между нацией и правдой, нацией и свободой, решение для меня совершенно ясно: я выбираю правду и свободу. Многие ответят: «Такой
выбор немыслим. Нация — это и есть правда и свобода». Увы, этот ответ — всего лишь демагогия. Как это ни печально, в ситуации выбора мы оказываемся часто. Для меня процветание и даже само выживание нации — сомнительная радость, если его приходится покупать ценой ненависти к чужому, подавления «враждебных элементов», ценой конформизма и лжи.
Нация дорога мне в той мере, в какой ее обычай, история, современность воплощают правду и свободу — ценности более высокие, чем она сама. И поскольку так уж случилось, что я по рождению и воспитанию принадлежу к той, а не иной нации, мой долг — вносить посильную толику этих ценностей в ее современность, в ее каждодневный быт.

Проблема не в том, бояться России или не бояться. Проблема в том, останется Россия в изоляции от всего мира или не останется. Если страна огромного размера, потенциального богатства и высокой культуры (правда, элитной, недостаточно проникшей в массы) будет в изоляции, ни ей самой, ни миру, ни нам в том числе это впрок не пойдет. В мире непозволительно создание "черных дыр", подобных Ирану или Северной Корее. Не потому, что они представляют собой военную опасность. Скорее потому, что эта изоляция вредна остальному миру в экономическом, а также в культурном отношении.

Недифференцированный, несбалансированный, ксенофобский взгляд, напоминаюший взгляд европейского мещанина на "гастарбайтеров" или американского мешанина на афро-американцев, проявляется и в других слоях общества. Отчасти это следствие пережитых и переживаемых до сих пор несчастий. Но это отчасти это не что иное, как "советизация наизнанку". Люди не принимают скомпрометировавшей себя идеологии и не в состоянии выработать другую, более конструктивную и гуманную. Не хватает знаний о мире, о своих собственных традициях, нет нормальных условий для дискуссии, наконец, нет ни сил, ни времени, ни большого желания.

Исторически, как мы знаем, победа осталась за Сократом. Мы вообще живём в мире Сократа - мире скептицизма, свободомыслия, критики традиционных ценностей и глобализма. За это было заплачено дорогой ценой, и мы платим до сих пор, но этот мир мне больше по душе и интереснее, чем мир Стрепсиада. Если бы победил Стрепсиад, вернее, его идея, то до сих пор мы жили бы в общинах порядочных, трудолюбивых, патриархальных, любящих родину земледельцев, которые ничего не знают и не хотят знать о дальних странах и Вселенной. Притом эти земледельцы существовали бы в окружении, где царят ненавистные и опасные варвары. В мире Стрепсиада не было бы и следа Сократа, да, пожалуй, и Аристофана. Правда, Стрепсиад и не мог бы победить. Если один раз открывается школа, она уже не исчезнет, поджигай ее хоть сотни раз. В конце концов победа будет за ней.