Петербургские трущобы. Том I

e-j-b

3 февраля 2013 г., 13:57

Пожаловаться

Есть два рода любви — и любви совершенно искренней, хорошей и честной. Одна любит за что-нибудь и вследствии чего-нибудь, другая — ни за что и без всяких причин. Та любовь, которая зарождается вследствии сознания каких либо нравственных достоинств человека, не выходит непосредственно из сердца; она первоначально логически скалдывается в умственном сознании и уже из головы сознательно переходит в чувство. Другая же зарождается непосредственно в сердце, без всякого вмешательства головы, которая начинает работать уже потом, изобретая всяческие достоинства и нравственные совершенства для избранного субъекта. Это именно "влеченье — род недуга", по меткому слову поэта. Но спросите вначале у этой последней любви, за что именно она любит — и вы никогда не получите иного ответа, как только следующий: люблю за то, что любится. И это будет единственный искренний ответ, потому что подобная любовь сама себе цель и причина, сама себе оправдание. Это — любовь чисто физическая. Она — факт, и отрицать её невозможно, как невозможно и отыскать логически правильных причин, за что и почему именно она любит.

Бывают мгновения, когда в душе падшего человека вдруг ни с того ни с сего закопошится какой-то червяк, засосет, загложет, забеспокоится. Этот червяк в подобные мгновения как будто высасывает всю дрянь, весь гной, всю накипь из души человеческой, как будто он очищает ее, возвращая к той счастливой, почти детской поре, когда она еще была чиста и человечна. Этот червяк называется совестью. Он копошится иногда и в душе самого закоренелого злодея. Если же его внутри там нет и никогда не существовало, – это значит – вы видите перед собою животное, ни за что ни про что проклятое судьбою.

И таковое состояние, по преимуществу, является результатом величайшего озлобления на судьбу и людей, результатом напрасно потраченной борьбы и энергии. В этом положении человек становится способным либо совершенно искренне издеваться над своими собственными физическими и моральными мучениями и в то же время издеваться в глаза над своими инквизиторами; либо же он заковывается в броню такого спокойствия, которое недоступно человеку в его обыденно-житейском, нормальном положении, ибо это спокойствие не есть истинное, а только кажущееся, оно не что иное, как следствие величайшей напряженности нервов, которые как бы застывают в этом положении. Это напряжение - натянутая до последней возможности струна: повернете колок еще на пол-оборота - и она лопнула.