Нет, господа, я всё понимаю: исторический роман, Великая Россия, матушка-Екатерина, просветители, Вольтер-шмольтер, юные девушки с потаёнными желаниями кровавых простыней, таинственный мастер-розенкройцер, который, естественно, должен стать причиной этих простыней, а также несвятой святой небородатый священник, что силою толоконнолбистых молитв и живого человеческого участия (без этого не обойдется никакой литературный пастор, только советский поп) излечивает от любой болезни и убеждает прошедших триста вёрст родителей, что их принесённый на горбе овощ-отрок — это нормально, и нужно любить его таким, каким уродился, и вообще лучше всю жизнь положить, а на том свете “свои люди, сочтёмся”, — я всё понимаю, но уж больно бредоватый роман написался у Всевлдсергеича. Таких ненатуральных типажей и ходульных диалогов если только в современных российских сериалах поискать. «Любовь до гроба Господня». «Тайна кровавой простыни». «Барышня в фаворе».
И только прочтя роман, мы узнаем: у него есть приквел с не менее впечатляющим названием, тянущим на современный блокбастер — «Волхвы». Они как волхты, только волхвы — от одного воспоминания о романе, лишенном юмора, тянет хохмить. К слову, это верный признак, что с книжкой что-то не так — ни одной шутки на весь кусок текста. В «Библии» нет юмора, в «Майн кампф» нет юмора. Без шутки литература теряет что-то человеческое, становится флагштоком для одиозных идей. В «Статанинской библии» Антона Шандора Ла Вея, пронизанной скрытой иронией, больше теплоты и ламповости, чем в историческом романе Соловьева. «Истинно серьёзные люди глупы» — утверждает Кроули в комментарии к XV аркану, а уж хохмач Алистер знал, когда и что говорить.
Шутка ли, если двухсотлетнее братство, с родословной от самого Трисмегиста, вдруг становится несостоятельным, копившиеся знания теряют ценность перед “ликом истинной любви”, а русская деваха, сама того не осознав, одолела в эротическом поединке принцессу сильфов. Мэри Сью на машине времени, заездом в Екатерининский дворец. И кто, как не русский поп, своею святостью поправший святого Петра, а длиной животворящего клинка соревнующийся с апостолом Михаилом, — кто, как не он наставит на путь божий заблудшего розенкройцеровского барана. Ведь даже в символе этом един тандем попа и девахи: крест и роза, как серп и молот, косят сорни ереси и вбивают клинья любви. Шутка не шутка, но сделавший своё дело священник уходит в закат, а деваха — падает в обморок, как в первосортном галантном романе. Вот только вместо поля — простыня, а вместо алых роз — гранатовый сок древа познания.
Наша история должна бы начаться с одиноко стоявшей на полке, никогда никем не читаной книженции, что серым переплётом, туалетной бумагой и золотыми букифками на обложке громко заявляла о принадлежности своей ни много ни мало к высокому штилю высокой литературы — к реалистическому историческому роману. О, этот гордый продолжатель традиций Сенкевича, он подобрал обронённый штандарт и не собирался ни в чем уступать предшественнику — если только в объёме. Но хорошего помаленьку, как говорится. Хорошие книги просто так в шкафах не валяются — явно что-то случилось. И если не сломаешься, не достанешь книжки из шкафа, то, по закону Хофзайдера-Вирбинга о реверсивной реакции, она достанет тебя. Но наша история началась с господ, которые, как известно, есть начало и конец. А мы же смиренно, вслед за автором и чехами, крикнем читателям: Vole!
40 понравилось
