Изгой. Крепость надежды. Темные времена. Наследие некроманта

— Да! Кто не слышал об этом безумце?! Сумасшедший маг, провозгласивший себя огненным мессией Создателя и якобы по его приказу карающий грешников своей пылающей дланью. Но, отец Флатис, ведь его поймали, когда он пытался устроить поджог в императорском дворце, и прилюдно казнили на столичной площади.
— Нет никакого Лезара-Поджигателя и никогда не было, — покачал головой священник. — Это лишь выдумка, чтобы объяснить сожженные дотла деревни. Стоит людям узнать правду, и паника неизбежна.
— А кого тогда казнили? — задал я логичный вопрос, взглянув на изумленно выпучившего глаза здоровяка. Бедняга потрясен до глубины души.
— Какого-то безумца выдали за Лезара-Поджигателя, — отмахнулся священник. — За совершенные злодеяния ему все одно на плаху была прямая дорога.

Через мгновение смех резко оборвался, и, подняв тяжелый взгляд на утирающего лицо Квинтеса, старик неожиданно четко произнес:
— Ты вздумал перехитрить меня, глупый мальчишка? Возомнил себя умнее меня? Ты лишь отребье, воняющее тухлой рыбой, как и твой отец!
— Я найду тебя, Ситас! — в бешенстве взревел Квинтес, перчаткой вытирая стекающий по щеке плевок. — Я найду тебя, старик, и проткну тебе сердце лезвием своего меча! Будь ты проклят!
— В сердце? Скорее в спину — как ты убил своего отца рыбака! — визгливо захохотал висящий на руках ниргалов оборванец. — Не тебе решать мою судьбу, Квинтес! Не тебе!

— Святой отец! — укоризненно воскликнул Рикар. — Как можно!
— Можно! Ты сам первый усомнился! Сам ко мне подошел и сомнениями поделился! Или мне слова твоей исповеди напомнить? — возмутился священник. — Как ты мне в своих сомнениях и терзаниях душевных каялся, как с топором на господина кидался?
— Святой отец! — вновь возопил здоровяк, старательно отворачивая от меня взгляд. — А как же тайна исповеди?!
— Вот и не доводи меня до греха! — грозно ответил отец Флатис. — Тоже мне, агнец наивный нашелся! Еще скажи, что первый раз подобные речи слышишь!

— Тикса в порядке?
— А что ему сделается? — взбодрился Тезка, заметив, что я не сержусь. — Из-под стола вылез и ругаться начал.
— Ты же гномий язык не понимаешь! — уличил его Рикар во лжи. — Откуда знаешь, что он ругался?
— Язык, может, и не знаю, зато жесты хорошо разбираю! Чего он только не показывал! Не иначе он всю мою родню перебрал до седьмого колена! Я уже хотел еще раз ему в глаз дать, а он ваши имена называть начал и пальцем вниз показывает. Так и поняли, что это вы гномов послали.
— Ох, Тезка, — покачал я головой. — Не забудь поговорить с гномом. Нам ссоры ни к чему.
— Уже уладил, господин, — ответил хозяйственник. — Все хорошо.

Следом пришла очередь повязки, и здесь мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не заорать в голос — нарезанные из одежды бинты присохли к ране и отлипать не хотели. Последовать моему робкому предложению и отмочить бинты теплой водой священник отказался, буркнув, что нечего, мол, хныкать, словно ребенку — мужчина должен уметь терпеть боль и страдания. Себя я считал мужчиной (несмотря на глубокие сомнения Рикара в моем «орелике») и поэтому терпел как мог, пока священник снимал бинты и с задумчивым видом ковырялся в ране длинными пальцами.

Теперь у меня появилась возможность разглядеть обросшую страшными легендами тварь в мельчайших подробностях.
Первое впечатление — огромный северный медведь-переросток. Но затем сгарх повел головой, принюхиваясь, и повернул морду в сторону реки. Я понял, что у сгарха с медведем не больше общего, чем у меня с гномом — о такой огромной пасти любой медведь мог только мечтать. Густой темно-серый мех спутанными лохмами свисал с боков и спины зверя, доставая до самой земли, скрывая тело. Такой меховой панцирь не каждая стрела пробьет. Мощные толстые лапы утопали в снегу, и я не смог увидеть когтей, но мне хватило и увиденных ранее следов — когти у сгархов были.