Эта маленькая книга, практически, рассказ, мне понравилась, но в финале оставила наедине с чувством незавершенности, какого-то неожиданного изъятия из необычной – медитативно-созерцательной и очень колоритной – индийской атмосферы, в которую я только-только начала погружаться. В ней все осталось неопределенным, а возникшие вопросы - неотвеченными: кто такой главный герой (в какой-то момент я подумала, что будет сюжет наподобие «Эшендена» С. Моэма), который может позволить себе «Тадж-Махал» на одну ночь и от лица которого ведется повествование? зачем ему искать не очень-то и знакомого ему Ксавье? что ему нужно от него и от всего этого мини-путешествия по так и не ставшей отгаданной загадочной Индии? каков смысл его рефлексий и диалогов со случайными людьми? что означает этот облом в финале? что это было, чем должно было быть и зачем оно всё читателю? Внезапно началось и оборвалось внезпно, можно только догадываться, зачем главному герою реконструировать по кусочкам чужую жизнь и чужие поиски смысла и свободы – ну, разве что, чтобы лучше понять свои?
Название прячет внутри какой-то неотчетливый парадокс: «индийский», от чего веет куркумой и буддизмом, и «ноктюрн» с его европейской упорядоченностью. Как только читаешь «Индия», ожидаешь услышать криты, бхаджаны, киртаны, на худой конец каввали, но застаешь шумы и ритмы повседневности 1984 года, в которых не так уж и много этого самого «ночного» - философического, может, и да, особенно в притче в самом конце повествования, а вот лирически-мечтательного – вроде, и нет. Но вот в чем книге не откажешь – в ней очень поглощающая атмосфера, и дело даже не самой культуре Индии, а в ее восприятии героем (кстати, он без имени – наверное, чтобы читателю было легче идентифицировать с ним себя), окрашенном его собственными контекстами: всё неспешно, несуетно, слегка разморённо от солнца и возможности сосредоточенно не делать ничего, быть по-буддийски бесцельно-отрешенным, без напряжения, погруженным, медитативно-расслабленным в ожидании чего-то эдакого от реальности… Как мираж. Как дремота dolche far niente. Как трансценденция. Как метафизика. И все это в блейковской чашечке цветка или в его же зерне песка – на 160 страницах. Абсолютный экзистенциальный минимализм!
В конечном итоге мое настроение в попытке слияния с этим текстом сложилось в, возможно, не совсем точный, киплинговский постскриптум:
«Умей поставить в радостной надежде
на карту всё, что накопил с трудом.
Всё потерять — и нищим стать, как прежде,
и никогда не пожалеть о том…»
40 понравилось
